На такую безыскусную правду мне нечем было крыть.
— Ладно, — капитулировала я, пересаживая Тему на кровать, — Значит, Вы уходите? А как же ответить на все мои вопросы? Вы не собираетесь?
— Увы, милая Джульетта Ивановна, — Ник махнул солдатам, которые убирали при помощи магии опилки и остатки ткани в мешок, — Не я вам отвечу на вопросы. Не здесь и не сейчас. Потерпите до выписки.
— Вы крайне любезны! Тогда с нетерпением буду ее ждать.
Мужчина кивнул, о чем-то задумавшись.
— Да, и напоследок позвольте вам дать дружеский совет: не доверяйте псам. В них всегда говорит шкурный интерес.
— Вы имеете в виду волков?
— Да. Особенно мне не нравится ваш лечащий.
— Кирилл Иванович? Но ведь он работал в королевском дворце?
По лицу начальника тайной канцелярии пронеслась едва видимая тень.
— Вот именно. И поверьте, не просто так он оттуда ушел. До свидания.
Они ушли, оставив нас с Темкой абсолютно сбитыми с толку. Сын даже не стал слезать с кровати, все еще прижимаясь ко мне и ища защиты. А я… раздумывала над словами Ника и гадала, как же обхитрить врага.
Ничего он говорить нам не собирается. Отвечать на вопросы — тоже.
Вот, гад, какой. А мы и не будем спрашивать — сами всё узнаем!
— Кажется, пора выходить в свет, Тема, — сказала я сыну и погладила его по непослушным вихрам, — Будем задруживаться с другими пациентами и наводить справки. Только так можем узнать, что происходит в Анте, кто у власти, и как нам с этим жить. Заодно и слухи узнаем.
Вместо ответа сын мурлыкнул и уткнулся мне в плечо.
— Ладно, не будем кукситься. Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь?
— Нет, — оторвался малыш.
— А как с оборотом поступать, понял?
— Да.
— Если не понял, ничего страшного. Сам потом поймешь. Главное, ничего не бойся. Мне самой нужно привыкнуть к этому состоянию.
Тёмка вместо ответа снова потерся носиком о мое плечо. Странно он отвечает, односложно.
На секунду меня пробил пот: а что, если этот оборот отнял много сил у малыша, и он снова перестал разговаривать?!
«Да нет!» — одернула себя мысленно и посмотрела сыну в глаза. Опять они стали у него зелеными, самыми обычными. Удивительно, но в облике барса глаза были голубыми — я точно помню. Магия, да и только!
— Ты же мой котик! — погладила сына по голове, — Устал?
— Пить хочу, — прогундосил он, и я со вздохом поднялась: — Давай тогда для начала сходим к кулеру на этаже и попросим воды.
— У нас есть вода, — сын повернулся к тумбочке, которая стояла у кровати. Не железная теперь, а деревянная, с резными вставками. На нее был водружен хрустальный графин с двумя стаканами. Очень чистый и очень красивый.
— Нет, мы лучше используем повод попить воды для того, чтобы выйти из палаты, — предложила я, — Время вполне подходящее — вечер. Многие наверняка пьют чай. Вот мы и заведем знакомства.
Сын согласно кивнул.
А я с некоторой настороженностью подошла к новому столу. Тот старый был из ДСП, простой и безыскусный. Этот же столик из темно-коричневого дерева с длинным узким ящичком и высоким полукруглым зеркалом был туалетным. О таком столике я долго мечтала в детстве. Мне казалось, что в спальне принцессы самое место такой красоте. А уж как мне хотелось вдруг оказаться всамделишной принцессой!..
— Да, не всем детским мечтам стоит сбываться, — пробормотала я, и выдвинула ящичек.
И не сдержала восторженного: «Ах». Как классно внутри было всё устроено! Ящичек был разделен на секции, в каждой из которых лежали письменные принадлежности — маленький блокнотик и пара ручек, туалетные принадлежности — массажная расческа, гребешок и заколки, а также пара кремов, несколько помад и две туши.
— И все-таки, не буду этим пользоваться! Принципиально.
Мы пригладили волосы руками, потом я переоделась — надела футболку. Выходили из палаты, держась за руки.
Глава 23
Наш выход в народ прошел своеобразно. Мы с одной стороны удачно познакомились с одной из мам, а с другой стороны — чуть не влипли в неприятности.
Началось всё с того, что Эллен, которую я рассчитывала застать на медицинском посту, там не оказалось. Вместо нее сидела сухопарая пожилая лисица, с деловым видом подшивавшая бумаги. До этого я ее не видела. И только наткнувшись на табличку Медея Горловская догадалась, что медсестры работают посменно, и смена Эллен, скорее всего, кончилась.
— Что вам нужно? Кружка? Кружек свободных нет, — сурово выпалила она и отвернулась, продолжая продырявливать документы степлером.
— Мам, я пить хочу-у! — жалостливо протянул Темка и показал рукой на кулер, до которого идти теперь не было смысла, — Ма-ам, хочу пи-ить!
От кулера как раз отходила с кружками в руках — детской и взрослой высокая черноволосая женщина лет двадцати семи. Она ласково улыбнулась Темке и завернула в палату напротив медсестринского поста.
— Ладно. Пойдем в палату за стаканом, — сказала я Темке, но тот вдруг заплакал.
За последние два дня я так отвыкла от его истерик, что порядочно растерялась. Он ведь понимает, что в руки воду мы не нальем, нужна емкость. Зачем тогда плакать перед медсестринским постом?
— Пойдем. Я возьму стакан! — пыталась вразумить сына, но он растекся лужицей перед стойкой и упрямо отмахивался от моей руки, — Тёма! Как не стыдно! Тема!
Сын визжал. Сын рыдал и сквозь сопли, слезы и вой я слышала как заведенное: «Пи-ить! Я хочу-у пить! А-а!».
Наверное, произойди похожая ситуация на моей работе, я бы побежала в подсобку и вытащила свою кружку, чтобы отдать ребенку. Пусть даже чужому. Лишь бы не плакал и не бился в истерике.
Но медсестры в больнице — лисицы ко всему привычные. И милая женщина по имени Медея даже не остановилась продырявливать свои документы. Ее поведение Темки вообще не интересовало.
Зато из палат стали выглядывать любительницы всё про всех знать.
— Держите! Я ее вымыла! — подсунула мне почти под нос кружку та самая женщина из палаты напротив, — Берите. Потом отдадите, в другую смену. Я чай попила.
Темкин вой на секунду стих. Сын зареванными глазами посмотрел на кружку в моей руке, а потом завел шарманку по новой. Наверное, посчитал, что я — вредная мать, и, имея в наличии кружку, не хочу напоить единственного ребенка.
— Давайте я вам сама наберу? — неожиданно предложила женщина, глядя с испугом на пол, на котором самозабвенно валялся и орал Темка.
За ее спиной из-за двери выглядывала испуганная девочка лет четырех.
— Спасибо! —