Мелькнуло подозрение, что об эту штуку принято точить когти, а не скакать по ней, будто горный козел, но я отмела его. Вот придет специалист по психологии животных, я у нее и спрошу — что нормально для моего сына, а что — нет.
Вспомнив осуждающие взгляды врачей, засомневалась: а вдруг она откажется помогать под благовидным предлогом? Вдруг не придет?
Пока я раздумывала, а Темка ползал по крыше когтеточки, к нам заглянула незнакомая сестра:
— На перевязку через десять минут. Подходите.
— Хорошо! — откликнулась, мучительно краснея, что нас застукали: меня, потакающую сыну, который недавно побывал на операции, и Темку, перепрыгивающего с одного элемента когтеточки на другой.
Но медсестра как будто не заметила этой странности. Буркнула и удалилась.
— Тем, слезай. Надо переодеться! — добавила металла в голос.
Сын, к счастью, послушался. Он понуро кивнул и медленно сполз с огромного ствола, покрытого бархатной тканью.
Хоть какой-то толк от моих новых способностей!
К перевязочной мы подошли ровно через десять минут. И, к моему большому удивлению, были первыми.
Я огляделась. Диванчик напротив пустовал, даже ничьих вещей там не лежало. Значит, никто не занимал место. На медсестринском посту никого не было. И я подивилась этой странности. Всё-таки не поздний вечер. Кто-то, да должен быть.
Сказав Темке посидеть на диванчике, я постучалась в перевязочную.
— Одну минуту! — крикнул из-за ширмы Кирилл Иванович, и мое сердце радостно колыхнулось.
Если честно, после всех утренних событий, я подозревала, что его уволили. И как же приятно было убедиться, что это не так!
— Проходите.
Мое сердце вновь сделало кульбит, и я покраснела. Как же не вовремя! И зачем я так сильно волнуюсь?
Выглянула в коридор и поманила сына. Темка со вздохом встал, медленно вошел в перевязочную и хоть без лишних просьб прошел к каталке.
— Добрый день, Кирилл Иванович, — вежливо поздоровалась я, стараясь смотреть не на врача, а на сына, — Разве нам нужно перевязываться? Шрам зажил?
— Сегодня контрольный осмотр.
— Ясно… — пробормотала я, хотя мне самой было неясно.
Оборот сына заставил шрам зарастать еще быстрее. Малиновая полоска потеряла свой цвет, став розовой с белым отливом. Наверное, уже не нужно ничего накладывать?
— Помажем заживляющей мазью. С ней через день ни следа от шрама не останется, — негромко сказал Кир, а потом с легким смущением добавил: — Джульетта Ивановна, поможете? Эллен куда-то запропастилась… Нужно всего лишь подержать бинт. Да, вот так, двумя пальцами.
Я согласно кивнула и посмотрела на сынишку. Темка лежал терпеливо, не дергался.
Вот, кто ведет себя, как взрослый. А совсем не я!
И почему пальцы дрожат? От холода или волнения?
Стоять так близко, смотреть напрямую в глаза было сложно. Почти невыносимо. За белоснежной медицинской маской скрывался тот, кто занимал все мои мысли в последнее время. Все мои чувства!
Ловко смазав шов и проверив его, врач наложил бинт, заклеил сверху пластырем.
— Через пятнадцать минут снимете. Бинт больше не понадобится, мазь впитается. Можете выкинуть его.
— Спасибо! — пересохшими губами отвечаю я и помогаю Темке слезть.
Кирилл Иванович меж тем отвернулся от нас, готовясь к следующему пациенту. Он деловито и ловко достал из ящика новые перчатки и бинты, вынул пузырьки с мазями и настойками. Проверил срок годности, скрутил крышку от одного пузька.
Расставил всё это на тумбочке, выкинул лишние этикетки и листки от пластыря в мусорку.
Темка оказался на полу. Я слышала, как он пошлепал к ближайшей тумбочке у двери, заскрипел дверцей, но я даже не среагировала, так и оставшись стоять соляным столбом.
А ведь скоро мы не увидимся. И вполне вероятно, что больше не увидимся никогда.
А мне… даже сказать нечего.
Я застыдилась своих чувств. Это же неправильно! Противоестественно влюбляться в лечащего врача своего сына.
Особенно, когда эти глупые чувства не взаимны.
Веду себя, как малолетка! Влюбляюсь и стыжусь саму себя. Стою столбом и даже не знаю, о чем начать разговор. Вроде бы он всё сказал, а больше — нам и говорить не о чем.
И, самое страшное, что сегодня, здесь, в перевязочной, когда я стою по другую сторону каталки, меня кроют такие сильные чувства, что становится невозможно дышать.
Никогда еще я не ощущала такого жара, такой тяги. Он накрыл меня как вирус, как болезнь, как безумная лихорадка … Он тек по венам, разбавляя кровь новыми чувствами и эмоциями.
Страсть и пламя разгорались в груди. И я не знала, как сдержать их!
Меня трясло. Мне было плохо, как при долгом голодании, и муторно, как при резком прыжке. Жар, разраставшийся в груди, спускался огненной лавиной к животу. А там взрывался миллионами искр и оставлял меня в полном отупении.
Темка, кажется, уже распотрошил тумбочку, а я все не могла отвести взгляд от затылка Кирилла Ивановича. Физически не могла.
— Джульетта Ивановна, — не оборачиваясь, отрывисто бросил врач, — Мне нужно с вами поговорить. Наедине. Это важно.
— Когда? — голос не сразу подчинился мне.
Пару секунд я глотала воздух, а потом он внезапно охрип.
Неужели Кир почувствовал мое волнение?
Боже, какой стыд!
Он заметил, что я стою, как идиотка, и смотрю!
Я ведь должна была догадаться, что у него, как и прочих оборотней, повышенная чувствительность. Буквально, глаза на затылке.
— После смены. В пять часов. Дело касается вашего сына и … вас.
Мне послышалось, или он на мгновение запнулся?
— Оставьте Тему с соседкой, а сами спуститесь на первый этаж. Буду ждать вас у лифтов.
— Хорошо!
Артем успел уронить что-то, а потом хлопнуть дверцей большого железного шкафа.
Я очнулась и в ужасе подбежала к сыну. Из тумбочки он вытащил и раскидал по полу бинты и простыни, какие-то порошки в пакетиках. Слава богу, хоть упакованные. Я быстренько сложила все назад, а сына схватила за руку и подтянула к себе. Шкаф металлический закрыла.
— Простите! Он…
Сказать, что сын нахулиганил случайно, пока я на вас глазела — язык не повернулся.
Залившись краской стыда, я подхватила Темку на руки и стремительно выбежала из перевязочной,
— Заходите следующий.
Вот и толпа подтянулась. Уже человек пять ждет своей очереди.
Я несла сына на руках и дрожала от волнения. Перед глазами стояла красная пелена. Меня лихорадило так, будто одномоментно я подхватила грипп, вирус и двойку по русскому.
Он сам позвал меня.
Значит ли это…?
Не может быть!
Нет. Вряд ли.
В пять. В пять часов решится моя судьба. Всё прояснился. И станет понятным.
Наверное!..
Я не доживу до этого времени. Не дотерплю!