— Куда ты меня ведёшь? — спрашиваю, но он не останавливается и не отвечает, просто тянет меня за собой прочь от толпы.
В его глазах вспыхивает то, чего я так ждала.
Там прячется то, что он ищет. Пусть пока совсем крошечный огонёк — но рождественская радость уже затаилась в его зелёных глазах.
Возможно, он сам ещё не понимает, что она там есть.
Мы переходим мост и оказываемся у Леденцовой Аллеи. Да, как и в торговом центре — здесь всё разукрашено огромными карамельными тростями. Именно здесь включают сразу все городские огни — и, кажется, Арсон как будто знал это заранее.
Он замедляется у самого входа. В стороне стоит пожилой мужчина с тележкой, на которой нарисовано: «Какао Святого Ника».
— Хо-хо-хо! — выкрикивает он, его красный нос и щёки сияют, а широкая улыбка подсвечивает усы, будто сошедшие с рождественского фильма.
— Здравствуйте, — произносит Арсон в ту же секунду, как я радостно восклицаю:
— Привет!
— Нам два какао, — просит Арсон и, взмахнув кистью так, чтобы другие не заметили, буквально создаёт деньги из воздуха.
Это наверняка незаконно.
Мужчина опускает в бумажные стаканы большие шоколадные шары.
— Это какао-бомбы, — объясняет он. Перед тем как вручить нам напитки, добавляет по палочке. — Дайте пару минут, чтобы мята растворилась, а потом размешайте. На вкус будет… как чистое счастье.
Я сияю ему в ответ и, преисполненная нетерпения, веду Арсона вдоль аллеи.
Первая часть пути — сплошное море огней. Все кусты, деревья, заборы — от корня до макушки — увешаны гирляндами. Тут надутые фигуры Санты, оленей, и даже злорадный Гринч, выглядывающий из-за сугробов.
— Я больше похож на этого, чем на того, — бурчит Арсон, указывая сначала на Гринча, а потом на традиционного Санту.
— Значит, ты — Монстр Клаус, — поддразниваю его. — Может, в следующем году буду писать: «Дорогой Монстр Клаус» вместо моих загадочных обращений, когда я не знала, как тебя называть.
Он хохочет — так громко и искренне, что закидывает голову назад. Наблюдая за тем, как в его горле проходит смешок, я вдруг ловлю себя на том, что хочу узнать, как пахнет изгиб его шеи…
Он неописуем. Мужской, тёплый — и, кажется, с лёгкой ноткой корицы. Уверена, он пахнет лучше всех на свете.
— Думаешь, ты будешь нуждаться во мне и в следующем году?
— Конечно, — отвечаю тут же. — Это станет нашей традицией. Я пишу письмо — а ты прилетаешь и развлекаешь меня.
В ту же секунду его лицо меняется — будто что-то пронзило радость и в тот же миг погасило её.
Неужели он не хочет меня видеть, когда всё это закончится? Эта мысль неприятно колется.
— Не думаю, что ты будешь нуждаться во мне после этого Рождества, Радость, — произносит он.
«Радость» — он говорил так много раз, но сейчас это звучит… печально. Будто он уже скорбит по маленькой связи, что возникла между нами.
Если это дружба — то странная. Друзья ведь не целуются… верно?
Он останавливается, помешивая напиток. Тишина ложится между нами, и мысли бегут вперёд:
Может, нам нужно придумать для себя традицию? Что-то, что случается каждый год. Пусть и не только на Рождество — может, и в День Святого Валентина. Мы бы бродили по огням, пили какао, болтали… писали друг другу глупые валентинки…
Хотя в реальности — это невозможно.
Он найдёт того, кого полюбит. А я… не выдержу наблюдать это со стороны.
Желудок болезненно сжимается при мысли, что он будет счастлив, а я не смогу быть рядом.
Я отгоняю нарастающую тоску и указываю на гирлянду в виде строя оленей.
— А песни правду говорят? — спрашиваю. — Они правда ненавидели и издевались над Рудольфом? Я буду очень расстроена, если да.
— Не совсем, — отвечает он с той же грустью. — Они не олени. Только когда мы летим над большими городами. Когда пересекаем океаны — они в настоящем облике.
— В каком?
— Драконы. Но не такие, как мы. Я — дракон-оборотень, насколько это возможно. А они — те самые из легенд. Мифические существа, которые каждый год выбирают помогать мне.
— Ого, — выдыхаю я, поражённая. Увидеть бы их хоть раз…
— Они потрясающие, — произносит он, и мы продолжаем идти, держась за руки и потягивая какао. Каждый раз, когда мы останавливаемся у новой светящейся фигуры, он рассказывает историю — чем она похожа на его реальность, а чем нет.
И я понимаю: фильмы — худшая возможная иллюстрация.
Они как сказки, что рассказывают детям перед сном — чтобы отвлечь или убаюкать, спрятать в уютную иллюзию безопасности.
Глава 14
Wit It This Christmas — Ariana Grande
Арсон
После прогулки по парку я нёс её на руках — она буквально таяла от усталости, едва переставляя ноги. Стоило мне прижать её к груди, как она мгновенно уснула, доверившись моим рукам без оглядки. Когда мы добрались, я уложил её в постель, поправил одеяло на плечах — и с трудом заставил себя уйти, хотя хотелось задержаться у изголовья ещё хоть на несколько минут.
Утро пришло, а мои мысли уже крутятся вокруг неё.
Когда она рядом, мне всё труднее не хотеть её. Это становится настоящей проблемой. Но прошлой ночью я почувствовал это — маленькую вспышку надежды.
Крошечный огонёк, но достаточный, чтобы держать меня здесь. Может, это всё Ксо. Её желания и мечты влияют на меня, вселяют ту каплю рождественского духа, что где-то ещё существует.
— Я уже начала сомневаться, что ты останешься, — произносит она сонным голосом, проходя к холодильнику. Как по расписанию, достаёт жирные сливки, карамель и маленький флакон мятного сиропа и относит к кофемашине.
Кофе уже капает — тихий фон, под который мы движемся по кухне почти синхронно, будто это наш ежедневный ритуал. Её растрёпанные волосы, покрасневшие от сна глаза и домашние шортики с майкой… эта картинка будет согревать меня годами — и преследовать в лучших снах.
— Куда бы я ушёл, Радость?
Её взгляд становится мягче, и мне хочется убрать локоны с её лица, чтобы видеть глаза полностью. Они такие выразительные — говорят раньше, чем она успевает открыть рот.
— Куда угодно, только не сюда, Монстр Клаус.
Это прозвище мне всё больше нравится. К чёрту Санту — Монстр Клаус звучит куда приятнее и правдивее.
— Что у нас сегодня по плану? —