— Утро, — сонно отвечает она, садясь. Выпутавшись из объятий, она пытается встать, но я тяну её за руку, приближая наши лица друг к другу. Не уверен, что именно побудило меня так свободно поцеловать её, я не задаю вопросов. Я просто впиваюсь в её губы и пропадаю, когда она отвечает мне тем же. Когда ей начинает не хватать воздуха, она издаёт счастливый вздох.
— Кофе?
— Ты подсадишь меня на то, чего я никогда раньше не пробовал, — протестую я, думая о множестве других вещей, к которым я не привык, но в которых постепенно начинаю отчаянно нуждаться. Она уходит на кухню, а я мучительно пытаюсь придумать, как утихомирить свой и без того твёрдый член.
Потребуется немало усилий, но я знаю одно средство. Направляясь в другую комнату, я достаю телефон из сумки и звоню Пиро.
— Собираешься просветить меня, когда возвращаешься? Время поджимает.
— Позже. Хотя есть вопрос.
На фоне хлопает дверь — я уверен, что он уходит от лишних ушей. Скрип отодвигаемого стула — последний звук, который я слышу перед его ответом.
— Валяй.
— Что ты знаешь о Купидонах?
— О Купидонах? Типа старой сказки о поиске настоящей любви через выстрел стрелой? — Я не смеюсь, и одно это говорит ему, что я не шучу. — Я мало о них знаю.
Что-то в его тоне кажется неправдоподобным.
— Почему я тебе не верю? — Слова звучат обвиняюще. Легко понять, когда твой брат лжет, если знаешь его много столетий. Мой брат — не исключение.
— Ладно, но ты должен держать рот на замке. — Не дождавшись от меня ответа, он продолжает объяснять. — Чёрт, ладно. Короче, я как-то мутил с одним.
— И?
— Он был, наверное, лучшим любовником в моей жизни.
Я вслух стону.
— Серьезно? Это всё, что ты можешь сказать?
Он издаёт тихие издевательские звуки, и я понимаю, что как-то задел за живое.
— У Купидонов есть правила. Им запрещено находить любовь или хотеть большего, чем размножение, и всё в таком духе.
— Что за варварское дерьмо? — жалуюсь я, думая о том, насколько невинна Ксо. Неудивительно, что она понятия не имеет о том, что приятно, пока не попробует.
— Знаю, — соглашается он; его голос звучит агрессивно, словно у него есть зуб на их богиню. — Мы с ним нашли друг друга случайно. Это было хорошо, чувак. Ощущение, словно я постоянно был под кайфом рядом с ним.
— Чёрт, — бормочу я себе под нос, думая о том, куда завели меня мои мысли. Это именно то, что я хочу узнать. — Ты не в курсе, есть ли у них какие-то особые свойства, вызывающие зависимость?
Снова какие-то звуки в трубке, затем звон стекла подсказывает мне, что он наливает себе чего-то крепкого.
— Без понятия, — отвечает он. В этот раз в его интонации нет лжи. — А почему ты спрашиваешь?
— Просто так. — Я немедленно пресекаю его расспросы. Он не должен знать, что я сплю с одной из них, а я не имею права в неё влюбляться.
— Ну, это тупая причина для звонка, — жалуется он, не скрывая раздражения. — Не макай свой леденец в Купидона, Арсон. Они не могут...
— Арсон? — раздается голос Ксо. Я сбрасываю звонок Пиро и делаю вид, что ищу сменную одежду. Не совсем неправда, мне и впрямь нужно что-то надеть. Но когда я поворачиваюсь к ней, вид у меня наверняка чертовски подозрительный.
— Эй, — отвечаю я, желая, чтобы бешеное сердцебиение, отдающееся в голове, успокоилось. Она выглядит так мило с кружкой кофе и еще одной, запасной, для меня. — Что у нас сегодня в планах?
Подозрение на миг мелькает на ее лице, прежде чем она протягивает мне кружку. Я беру её и прячусь за ней, делая глоток.
— Пряничные домики, — наконец отвечает она, словно вопрос о том, чем я только что занимался, испортит настроение. Так и было бы. Нет сомнений, она бы возненавидела меня, узнай, что я подвергаю сомнению её намерения и гадаю, не воздействует ли она на меня магическим образом.
Часть сомнений всё же закрадывается внутрь. А что, если я ей не нравлюсь? Это легко можно было бы объяснить феромонами. Я поглощен ею, это похоже на зависимость, а она кажется вполне спокойной.
— Я никогда их не делал, — признаюсь я. Одно из занятий, которым мы не особо увлекаемся на Северном Полюсе, — это выпечка. Мы развлекаемся, но не так. Мои мысли возвращаются к дракончикам. К тому, что в душе они, по сути, маленькие дети. Прошло так много времени с тех пор, как я проводил с ними время, заботясь о том, чтобы они были счастливы.
— Что?! — ее восклицание застает меня врасплох. Она кладет руку мне на грудь, моргая и смеясь. — Прости, я просто никогда не встречала никого, кто не делал бы их раньше. По крайней мере, никого с твоим происхождением, как у Санты.
— Много ли мужиков в красных костюмах ты знаешь? — дразню я, и она показывает мне язык.
— Только тебя, — журит она. — Но как Санта, ты должен был испытать всё это хотя бы раз. Это же безумие, что ты никогда не делал пряничные домики. Разве это не основы Рождества?
— Инструкции не существует, Радость. Мы не играем по правилам.
Выражение чистого жара на ее лице вызывает у меня желание впиться в ее рот, но блять, мне нужно перестать это делать. Мы не устанавливали границ, когда всё это началось. У нас не было правил. Как, черт возьми, я собираюсь ее оставить?
— Так что там с пряниками? — я разрушаю напряжение, зная, что не могу оставаться здесь намного дольше. Она слишком соблазнительна, а я слишком разбит.
После того как она собирает все ингредиенты из кладовки и холодильника, я жду ее указаний. Она повязывает на талию фартук — зеленый, с оборками по краям и маленькими домиками по всей ткани. Я улыбаюсь тому, как она кружится в нем; та неподдельная радость, которую она привносит в каждый момент нашего дня, мотивирует меня любить Рождество и ценить мелочи.
— Я купила эти формочки, и так как тесту нужно будет постоять, я подумала, что мы можем сделать легкую часть. Прямо сейчас тесто — наша главная задача, — объясняет она, указывая на формы домиков. Так мило видеть ее такой серьезной в чем-то, и мне нравится тот факт, что она предана Рождеству, словно это смысл всей ее жизни.
Она берет масло, которое оставила размягчаться. На вид оно