— Я буду взбивать масло, пока оно не станет кремообразным, а затем добавлю сахар и патоку, — объясняет она, в то время как мой разум цепляется за ее слова, которые, вырванные из контекста, могли бы сойти за пошлые намёки.
— А что делать мне? — смеюсь я, наблюдая, как она ныряет прямо в миску с инструментом для смешивания. Она игриво закатывает глаза.
— Стой и выгляди мило, потому что позже мне нужно будет, чтобы ты замесил тесто. Побереги силы, потому что я заставлю тебя делать всю работу.
Я подвигаюсь ближе к ней, вставая сзади, но под углом. Не в силах сдержаться, я кладу руки ей на талию, наслаждаясь тем, как идеально они там лежат. Она поворачивается в процессе смешивания, и это та сторона ее, которую я еще не видел. Та, которую я, без сомнения, обожаю.
Добавив все специи, она продолжает смешивать всё вручную. Словно эти ручные движения необходимы больше, чем быстрые механические. Не знаю, сколько времени проходит, пока мы это делаем, но она останавливается и накрывает миску.
— Что теперь?
— Это должно охлаждаться примерно три-четыре часа.
— А потом?
Она бросает на меня предупреждающий взгляд.
— Ты месишь тесто, и мы их печем.
Развернувшись, она кладет руки мне на плечи. Это так интимно и лично, и у нас это выходит так естественно. Это и есть тот способ, которым она учится? Наблюдательная от природы и чертовски в этом хороша?
— Сейчас? — Она встает на цыпочки, наклоняясь ближе. Ее дыхание щекочет мою шею, пока я задерживаю своё. — Сейчас ты научишь меня, как доставить тебе удовольствие.
Блять.
Глава 19
Sleigh Ride — The Ronettes
Ксо
Он смотрит на меня, широко раскрыв глаза, и тот факт, что я застала его врасплох, приносит огромное удовлетворение. Где-то на задворках сознания скребется навязчивое чувство из-за того, как он уклонялся от ответов ранее. Казалось, он с кем-то разговаривал, но приглушенные тона не дали мне ничего понять. К тому времени, как я набралась смелости спросить, в чем дело, он закрылся.
Я не видела его таким нервным с тех пор, как вчера он позволил мне кончить на нем. Это был похожий страх, что-то вроде непонимания собственных чувств. Впрочем, я отмахиваюсь от этого. Желание струится по мне, вызванное потребностью попробовать его на вкус так же, как он сделал это со мной. Прошлой ночью, после того как он позаботился обо мне и моих волосах, он мне снился. Снилось, какой он на вкус и как я хочу подарить ему такое же блаженство.
Если он растает под моим языком так же, как я для него, я буду счастлива. Он отличный учитель — слишком хороший, если честно. Бывают моменты, когда я задаюсь вопросом: учит он или просто проживает это сам? И я путаюсь. Мое сердце бьется быстрее, когда он смотрит на меня определенным образом. Как сейчас.
В его зеленых глазах интрига, почти сверхъестественное отчаяние, которое совпадает с моим. Но это должно быть игрой, я уверена. Мы договорились об обмене, но я не осознавала, что мы оба закончим тем, что будем ловить кайф друг от друга.
— Ты не хочешь заняться другими вещами? — спрашивает он, и впервые с момента нашей встречи мой монстр кажется... нервным. Решив взять инициативу в свои руки, я хватаю его за запястье, направляясь в сторону своей спальни. Не успеваю я дойти до коридора, как он останавливает меня, разворачивая в сторону гостиной. Часть меня задается вопросом: может, так он сохраняет дистанцию? Делает это менее личным. Больше похожим на уроки и меньше — на романтику.
А это что, романтика?
— Как ты хочешь это сделать?
В этот раз мы не начинаем с того, что я сижу у него на коленях, а он заставляет меня говорить, чего я хочу. В этот раз он хочет, чтобы я вела. Я не совсем уверена, как это делать.
— Как тебе нравится, чтобы тебя касались? — шепчу я; нервы бегают по венам, как маленькие паучьи лапки. Обычно это его роль, не моя. Он ведет, а я следую. Скорее, таю лужицей, но, в общем, учитель — он. Его порочная ухмылка трогает губы, и я одержима тем, как от неё у меня по телу бегут мурашки.
— Любое твоё прикосновение мне понравится.
— Это отговорка, — протестую я, толкая его на диван. Он падает грудой мышц, раздвигая бедра с уверенностью мужчины, который знает, от чего получает кайф.
— Мне нравится вот это: наблюдать, как ты исследуешь меня, словно я твой подарок, который нужно развернуть.
Он говорит это так обыденно, что я теряюсь. Моя челюсть отвисает, и он указательным пальцем закрывает мой рот.
Этот диван всегда был очаровательным и уродливым, но прямо сейчас я не могу представить лучшего предмета мебели. Опускаясь на колени, я выдыхаю. Что-то в обладании полным контролем одновременно пугает и соблазняет меня. В этот раз он позволит мне трогать его. Обнаженного.
Я облизываю губы, мой взгляд падает на его пах. Ткань уже стоит шатром от его возбуждения. Я его завожу? Сидя на пятках, я гадаю, с чего начать. Если бы я смотрела порно, я была бы куда более подкована, но я не знаю, что делать. Конечно, я могу предположить, что нравится мне, но откуда мне знать, от чего он потеряет рассудок?
— Сними с меня штаны, — направляет он, когда я зависаю в своих мыслях. Его голос дымный, словно он едва сдерживается, и это подстегивает меня. Мои руки возятся с его пуговицей, но как только она расстегнута я тяну молнию, возбуждение вытесняет нервозность. Он позволяет мне трогать его. Он позволяет мне действовать.
Я распахиваю его джинсы, тяну за пояс. Вчера он остановил меня, не дал зайти дальше. Прямо сейчас, когда я смотрю на него из-под ресниц, он не сдерживает меня. Он хочет этого. Просунув пальцы под резинку, я продвигаюсь вперед и замираю в шоке. Одно только основание у него такое толстое. Мои пальцы не соприкасаются, и когда я пытаюсь обхватить его, у меня просто не получается.
Он молчит, пока я исследую его. Он всё ещё скрыт под боксерами, и это дразнит — быть отрезанной визуально. Когда я провожу ногтями вниз по его яйцам, он издает гортанный стон. Такой глубокий и сдержанный. Наши взгляды встречаются, он выглядит одурманенным.