— Я ничего не понимаю…
— А я понимаю. Хватит, Марина. Хватит врать хотя бы себе. Никакой любви между нами, очевидно, нет. А была ли когда-нибудь?
Я всхлипываю.
Больно…
Как же больно…
Словно кусок души вырвали.
— Ты мне больше не нужна, — жестоко. Так, чтобы я ни на что уже не надеялась. — Я тебе тоже.
— Демид, но я…
— Не надо, Марин, — перебивает жёстко. — У тебя своя жизнь. У меня своя. Дальше каждый идёт своей дорогой.
— Значит, конец? — Судорожно сжимаю в пальцах трубку.
— Значит, конец.
Опять молчание. В телефоне трещит глухой фон.
Беззвучно глотаю слёзы.
Никаких вразумительных объяснений. Просто нож в спину, воткнутый так медленно, что я успеваю ощутить каждый миллиметр острой стали.
— Хорошо, Демид. Я поняла. Тогда… Я подам на развод. Не звони мне больше. Видеть тебя не хочу.
— Взаимно.
Короткий гудок.
Оборванный воздух.
Пустота.
Медленно оседаю на пол.
Трубка всё ещё зажата в руке, но уже молчит. Гудки давно стихли, оставив только глухую боль в ушах.
Мне холодно. Так холодно, будто зима вошла в дом вместе с этим страшным звонком.
Конец.
Он сказал это так просто, так спокойно…
Откладываю телефон, опускаю голову на колени. Прижимаюсь лбом к ледяной коже.
Рядом на полу лежит тест. Пластиковая штуковина смотрит на меня своей тупой уверенностью.
Беременна.
И я больше не знаю, как дышать.
Две полоски.
Новая жизнь.
И полное крушение старой.
Сердце стучит где-то в горле, мешая проглотить слёзы. Они не катятся ручьём, как в красивом кино. Они просто стоят в груди солёным комом.
Поджимаю ноги, обхватываю себя руками. Становлюсь меньше. Хоть немного. Ещё чуточку… Настолько, чтобы исчезнуть…
Не понимаю, что страшнее — потерять в одно мгновение мужчину, которого любила всем сердцем, или остаться с этим крошечным, еще не родившимся человечком внутри и не знать, как защитить его от всего мира…
В кухне тихо, только часы на стене отмеряют безжалостно секунды.
Я ведь хотела рассказать ему сегодня.
Я представляла его лицо. Его глаза. Его руки, осторожно касающиеся моего живота…
Теперь всё это — только глупая фантазия.
Теперь я одна.
Сжимаю руки в кулаки так сильно, что ногти врезаются в кожу.
Я не знаю, как дальше жить. Я не знаю, как дышать.
Я знаю лишь одно: теперь я должна быть сильной. Не ради себя. Ради того маленького сердечка, что бьётся во мне.
И пусть весь мир вокруг рушится и разлетается в щепки — я не дам этому крошечному чуду почувствовать мою боль.
Я не позволю.
Поднимаюсь с пола. Медленно, с трудом. Словно я дряхлая старуха, а не молодая женщина.
Время начинать новую жизнь.
Без Демида.
Без любви.
Только я… И наше маленькое чудо.
Глава 3
Марина.
Майское солнце нежно ложится на подоконник, тёплыми бликами скользит по тонкой фарфоровой чашечке в моей руке. Кофе, горьковатый и насыщенный, пахнет карамелью и утренним спокойствием.
Подогнув одну ногу под себя и прикрыв глаза, наслаждаюсь чудными мгновениями, сидя на низком подоконнике у панорамного окна.
В этом утре нет спешки. Оно как награда за бессонные ночи, за боль, за отчаяние, за тревожные годы и каждую каплю моих слёз. За всё, через что я прошла.
Передо мной открывается восхитительный вид на город. Собор, словно вырезанный из золота, купается в солнечном свете. Эта квартира с видом на исторический центр — моя. Вся, от пола до потолка, от шёлковых штор до вазы с пышным букетом пионовидных роз на столе.
Нет, я не хватаюсь за материальное. Но, чёрт возьми, как же приятно знать, что я справилась. Сама.
Это место — не просто адрес, по которому я живу. Это доказательство того, что я смогла. Выросла из обломков, пробилась, как трава пробивается к солнцу сквозь мелкие трещинки в асфальте.
Свет заливает кухню медовым сиропом.
На столе возле ноутбука овсяное печенье с шоколадной крошкой, аккуратно выложенное на салфетке. Лера с утра положила его туда и с самым серьёзным видом заявила, что я обязана его съесть, потому что кофе — не настоящий завтрак.
Она у меня такая маленькая, но уже всё понимает. Всё чувствует.
На холодильнике её рисунок: яркие каракули, солнце с ресницами, мы вдвоём — синие, как небо, и счастливые. Подпись рукой воспитателя: Лера, четыре года. Мама и я.
Маленькое моё сердечко с хвостиком вместо стрелы.
Лера сейчас в садике. Мы каждое утро вместе выбираем ей бантики под настроение. Сегодня были жёлтые — «как цыплята», сказала она.
В рабочий чат на телефон приходит новое сообщение. Я смахиваю его одним движением и по инерции захожу в новостной блок. Со скучающим видом листаю ленту.
…Палец замирает на экране.
— «Известный предприниматель и основатель архитектурно-строительного холдинга «RZ Group» Демид Разумовский презентовал новый жилой квартал «Новая линия», — зачитываю вслух. — Как всегда свежо, смело, продумано до деталей. Разумовский снова подтверждает репутацию визионера: не просто бизнесмена, а человека, меняющего облик города. По слухам, проект вызвал интерес у зарубежных инвесторов, и сам Разумовский задумывается о выходе на международный рынок».
Дочитывая, замираю, чтобы перевести дух.
На фото он всё тот же. Чёткая, упрямая линия подбородка, внимательный взгляд. Щёку всё так же режет ямка, когда он улыбается. И взгляд, несмотря на улыбку, остаётся серьёзным. Разумовский сосредоточен, целеустремлён, в костюме, который, чего уж спорить, сидит идеально на широких плечах.
Демид Разумовский — это имя, к которому я, кажется, уже давно привыкла. Оно всплывает в новостях, в деловых рассылках, иногда в разговорах на конференциях. Мы вращаемся в одном профессиональном поле, где невозможно не замечать его.
Я не ищу эти упоминания специально, но и не отворачиваюсь, когда они появляются.
Просто… Воспринимаю.
Как укол от жизни. Лёгкий и уже почти привычный.
Отставляю чашку с кофе на подоконник.
— Ну а что… Молодец. Правда молодец. Он трудяга, он вкалывает, он своё дело знает. Если бы меня спросили, что я думаю о нём — я бы так и сказала.
— Прямо вот так бы и сказала? — Доносится голос из-под раковины.
Рома выныривает, зажимая в зубах разводной ключ. Вытирает предплечьем лоб.
— Ну да, а что такого? То, что он мой бывший муж и законченный предатель, ещё не означает, что я должна его ненавидеть и поливать грязью при каждом удобном случае.
— Вообще-то означает, — бурчит он.
Словно в подтверждение его слов, из-под раковины с характерным шипением вырывается тонкая струя воды и со всего размаху бьёт Роме прямо в нос.
— Чёртова хренотень! — Сквозь