Тут же ощущаю холод по коже, будто резко изменилась температура. Каэлэн подходит ближе к постели, а Риан тем временем уходит готовиться. Мрачная туча неизбежного, что опустилась на нас мгновенно отражается во взглядах обоих генералов.
— Прежде чем мы туда пойдём, — вдруг начинает Каэлэн: — Я хочу тебе сказать, что Клод поправился, полностью встал на ноги. И это чудо, Алиса.
Я прямо буквально чувствую тепло, которое излучает этот холодный генерал. Оно отражается только в глазах, но теперь я знаю, как он может разговаривать.
— Я очень рада, — шепчу, разливая и свои потоки тёплой энергетики на него.
Каэлэн поднимает меня с постели и оставляет короткий, но очень трепетный поцелуй в лоб.
— Это благодаря тебе. Это ты чудо, девочка.
В сознание будто врывается Каэлэн тут же почувствовав и тоже отдавая мне благодарность. А я просто прикрываю глаза, наслаждаясь этими последними секундами с моими генералами.
Глава 23. Свет во тьме
Рассвет застаёт нас у входа в Кристальный Лес.
Воздух, всегда сладкий и плотный, здесь горчит. Пахнет статическим электричеством и чем-то кислым. Я иду между Каэлэном и Рианом, их плечи почти касаются моих. Мы не держимся за руки, но наша связь сейчас — это и есть сцепленные пальцы, только невидимые. Она вибрирует тихим, тревожным гулом, как натянутая струна.
Впереди, в окружении Старейшин, мерцает вход в сам Лес, ияющий разлом в самой реальности, пелена из переливающегося света. Но края его подёрнуты чёрными, клубящимися прожилками.
— Время пришло, — голос Верховного Старейшины звучит приглушённо. В его глазах нет осуждения, только бесконечная усталость и смутная надежда. — Да направит вас свет предков.
Каэлэн кивает, а Риан выдыхает, и его губы на мгновение касаются моей височной кости, словно он оставляет поцелуй на мне, как талисман, которые будет оберегать.
— Всё будет хорошо, Лис, — шепчет он мне прямо в ухо, и его голос в моей голове кажется единственно реальной вещью на этой планете.
Мы шагаем в разлом, и мир резко переворачивается.
Мы не идём по земле, а словно плывём по потоку сгущённого сияния. Вокруг нервные узлы планеты, пучки живого света, пронизанные пульсирующими жилами. Они должны переливаться всеми цветами радости, но сейчас они больны, поэтому их сияние неровное и прерывистое.
Здоровый золотисто-лазурный свет борется с ядовитым багрово-чёрным, который выползает из самого центра.
И этот центр… Сердце Ксантиса.
Оно похоже на гигантский хрустальный цветок, веками накапливавший свет. Но его сердцевина почернела, превратилась в пульсирующую, отвратительную язву. От неё по всем «лепесткам» расходятся тёмные трещины. Каждый пульс испускает волну того самого горького запаха и… ментальной тишины.
Она гасит сам звук мыслей.
Наша связь против этой чёрной бесконечности.
Каэлэн и Риан без слов занимают позиции, образуя вокруг меня треугольник. Я его основа, они две другие вершины, направленные к ядру.
Мне не говорят, что делать. Я просто знаю, что должна быть якорем, чтобы удерживать их здесь, в реальности, пока они направляют силу.
— Начинаем, — читаю мысль Каэлэна.
Сначала это похоже на то, как мы сражались у резиденции, только в тысячу раз сильнее. Наша связь пробуждается.
Я чувствую, как их сознание сплетается с моим «тихим» умом. Мы не просто общаемся, мы становимся единым инструментом.
Из точки между нашими соединёнными сознаниями начинает расти копьё, сплетённое из сияющих нитей нашей воли, наших воспоминаний, нашего недавно обретённого чувства.
Оно красивое, смертоносное, и жаждет ударить.
Но Чума не дремлет.
Первый удар приходит не извне, а изнутри.
Внезапно связь с Каэлэном рвётся, превращаясь в ледяную пустоту. Я в ужасе оборачиваюсь, а его нет. На его месте стоит тень, и из тени доносится голос:
«Зачем ты здесь, земная? Они используют тебя. Они заберут всё и выбросят, когда планета будет спасена. Ты всегда будешь чужаком» .
Это его голос, но искажённый, полный презрения.
Я задыхаюсь от боли, но тут же слышу настоящий крик Риана. Он куда-то в сторону, и его лицо искажено ужасом. Я чувствую, как его часть связи заливается адреналином чистого, животного страха. Ему чудится что-то своё.
Это ловушка. Она бьёт не по щиту, а по швам, из которых он сшит.
— Это неправда! — кричу беззвучно, врываясь в наше общее пространство. — Я тебе не верю!
Но мои слова тонут в кошмарах, которые Чума впрыскивает в каждого из нас.
Передо мной самой возникают видения: мой садик, сожжённый дотла. Зюк и Глип, лежащие бездыханные. Я одна, в пустом, тёмном зале резиденции, и тоска, от которой хочется вырвать собственное сердце.
Копьё дрожит и меркнет, мы теряем фокус, а темное ядро пульсирует все сильнее, торжествуя над нами.
И тут я понимаю, что мы делаем что-то неправильно…
Мы пытаемся пронзить и уничтожить, а нужно исцелить, вылечить болезнь.
— Стой! — обращаюсь к ним, вкладывая в мысленный крик всю свою волю. — Мы не можем это убить! Мы должны это… понять. Принять и исцелить!
— Что?! — Риан мысленно кричит, отбиваясь от своих видений. — Алиса, нет времени!
— Она права! — Голос Каэлэна, неожиданно твёрдый, пробивается сквозь морок. — Это не физический вирус, это искажённая энергия. Наше отрицание только питает её.
— Доверьтесь мне, — шепчу я. — Не толкайте, а потяните.
Я не знаю, откуда берутся эти слова, но я делаю то, что умею. Открываю нашу связь навстречу тьме. Я вспоминаю, как лечила ворсинника, как успокаивала Клода.
Я принимаю боль этого места, его отравленность, его страх.
И направляю в эту открытую рану не копьё, а… свет. Тёплый, ровный свет того, что нас троих связывает. Запах земного чая и ксантианских трав, трёхслойное мурлыканье Зюка, грубоватую нежность Каэлэна, когда он не пытается быть сильным. Искренний смех Риана, уют нашего общего молчания, и ощущение дома.
Я тяну этот свет из самых глубин нашей троицы и мягко, как мазь на рану, накладываю его на чёрное ядро.
Ядро больше не сопротивляется. Наше копьё растворяется, и наша связь перестаёт быть оружием. Она становится мостом через нас троих, через нашу любовь, которая оказалась сильнее страха.
Чистый, неискажённый свет Ксантиса, тот самый, что течёт в реках и светится в листьях, начинает струиться обратно в ядро.
Я чувствую, как каждый тёмный слой, каждый клубок ненависти и безумия разматывается, смывается этим потоком.
Но плата есть.
Я чувствую, как стираются границы . Мое имя теряет смысл, а воспоминания о Земле