Было заключено перемирие, и Арним поспешил к Оксенштерне, чтобы сообщить ему о предложениях Валленштейна, которому, впрочем, он сам не слишком доверял. Граф Турн, напротив, слепо верил, что герцог Фридландский полон решимости прогнать императора в Испанию. Оксенштерна, в свою очередь, был очень осторожен; они договорились с Арнимом, что не пойдут на заключение конкретных соглашений и только пообещают Валленштейну поддержку в том случае, если он будет действовать в обещанном направлении. Саксонский и бранденбургский курфюрсты согласились сотрудничать с герцогом Фридландским, но отказались подчинить ему свои войска. Все хотели, чтобы Валленштейн сперва делом доказал, что его заявления следует принимать всерьез. Несмотря на перемирие, обе стороны усиливали свои войска — верный знак того, что они не доверяли друг другу.
Валленштейн стал опасаться, что поездка Арнима к Оксенштерне, которую он сам же инициировал, приведет к более тесному союзу шведов с саксонцами. Его злость на императора постепенно проходила, и он вновь обратился к мысли о создании господствующей «третьей силы» в Империи, которая лежала в основе его более ранних сепаратных переговоров с саксонцами. Союз со шведами лишил бы его свободы рук. Когда в конце сентября он вновь встретился с Арнимом, герцог Фридландский потребовал соединения саксонской армии с императорской ради изгнания всех иностранцев, включая шведов.
Однако память о Густаве Адольфе, сложившем свою голову за дело протестантов, не позволяла Арниму согласиться на это предложение. Он напомнил Валленштейну о его прежней инициативе. Герцог Фридландский ответил, что не отрекается от них, однако предпочитает сохранить возможность лавировать между двумя сторонами.
Слух о том, что полководец собирается покинуть своего императора, разошелся по всей Германии. На биржах принимали ставки по поводу его предстоящих действий. Венецианский посол в Вене писал: «Враги обвиняют его в вероломстве, безразличные утратили к нему уважение». У Валленштейна возникла ощутимая необходимость реабилитировать себя, добившись новых успехов. Он решил вернуться на прежний путь. Графу Кински он запретил вести переговоры с французами. Саксонию и Бранденбург он собирался принудить к повиновению силой.
Когда его любимец Хольк умер в начале сентября от чумы, Валленштейн направил в Саксонию Галласа, который должен был силой отделить саксонские войска от шведских в Силезии. Саксонцы под командованием Арнима поспешили в Лаузиц, преследуемые императорскими полками. Однако западнее Гольдберга Валленштейн повернул, отправил конницу Изолани вслед за саксонцами, а с основной частью войска поспешил к Штайнау на Одере, где находился лагерь графа Турна. Благодаря беспечности шведов императорскому авангарду под командованием генерала Шаффгоча удалось переправиться через Одер, захватить 33 знамени и загнать противника в пределы лагеря. Когда следом подошли главные силы Валленштейна и на лагерь оказались направлены 70 орудий, сопротивление стало бесполезным. 11 октября Турн и бранденбургский полковник Дюваль капитулировали. Их солдаты перешли на службу в императорскую армию. Взятых в плен командиров Валленштейн заставил отдать приказы о капитуляции силезским крепостям, после этого он отпустил их (что вызвало сильное недовольство в Вене). Герцог Фридландский двинулся в Глогау и Кроссену и занял эти крепости; силезские города один за другим были вынуждены открывать перед императорской армией свои ворота, Бранденбург тоже пережил вторжение, Франкфурт-на-Одере сдался без единого выстрела. Кавалерия Валленштейна добиралась до Берлина и орудовала в Померании.
Теперь герцог Фридландский мог заключить с саксонским курфюрстом такой мир, какой хотел. Он выдвинулся в Гёрлиц, разграбил его, занял Бауцен и подошел к Дрездену. Ликование в Вене было огромным, проклятье, которое, казалось, лежало на императорской армии, оказалось разбито, надолго затаившийся лев поднялся и наполнял всех ужасом.
Однако летнее бездействие принесло свои плоды; стало ясно, какие возможности упустил Валленштейн. «Самый крепкий орешек ему еще предстоит разгрызть, — сказал по этому поводу Арним. — Даст Бог, он сломает себе челюсти».
8. На краю бездны
Альдринген и Фериа смогли снять вражескую осаду с Брейзаха, но благодаря отходу Альдрингена на запад Бернгард Веймарский смог действовать свободно. Чтобы отвлечь императорскую армию от Саксонии, швед планировал осуществить диверсию — однако не против Богемии, как ожидал Валленштейн. Герцог Фридландский, собрав в Богемии свои войска, совершил стратегическую ошибку, имевшую для него судьбоносные последствия. Бернгард Веймарский двинулся в Баварию и взял Регенсбург — город, игравший роль ключа не только к владениям Максимилиана, но и к австрийским землям.
Валленштейн заявлял Галласу: «Ручаюсь своей головой, что Бернгард Веймарский пойдет к Эгеру». Он игнорировал призывы о помощи со стороны баварского герцога и 14 ноября — в тот самый день, когда пал Регенсбург, — докладывал императору: «Нет ровно никаких оснований считать, что герцог Веймарский планирует двинуться на Регенсбург».
После этого все были согласны в том, что именно Валленштейн виновен в произошедшем. Теперь его противники могли действовать в полную силу. До этого момента говорить об открытом конфликте между Валленштейном и императором не приходилось. Даже если на мирных переговорах с саксонцами герцог Фридландский далеко вышел за рамки назначенных ему полномочий, он все же действовал как уполномоченный императора, который так же, как и он, стремился к миру. Фердинанд, который ничего не знал о тайных переговорах с богемскими эмигрантами и шведами, не придавал значения неопределенным слухам. Он не считал проблемой и пассивность армии Валленштейна, зная, что тот преследует политическую цель. Но когда переговоры провалились, Валленштейн отпустил Турна и потерпел серьезное поражение, Фердинанд уже ничего не мог возразить могущественной клике противников генералиссимуса. Император испытывал страх перед своим могущественным подданным — страх, размер которого был столь велик, что в конце концов Фердинанд был готов согласиться на любое средство устранить Валленштейна.
Ключевыми противниками герцога Фридландского при венском дворе были президент гофкригсрата [13] Шлик (рьяный католик и враг Валленштейна), офицеры, которых командующий летом отправил в отставку, баварский посланник Рихель, полностью разделявший ненависть своего господина к Валленштейну, иезуиты и испанцы. Католикам не нравилось, что герцог Фридландский собирался отменить Реституционный эдикт. Испанцы не простили ему сопротивления их планам в Эльзасе, кроме того, они не собирались отдавать ему Пфальц, имевший важное стратегическое значение. Кроме того, испанцам не нравились его планы заключить мир — они считали Империю