И тогда из-за древних дубов вышла Она.
Лесная Дева. Ее платье из живых листьев казалось траурным саваном. Венок из цветов на ее голове увял в одно мгновение. Она не смотрела на Самайна. Ее взгляд был прикован к умирающему Оленю.
Глава 46 Проклятие
Хранительница подошла к нему, опустилась на колени и обняла его шею, не боясь крови, пачкающей одежду.
— Любимый мой, — прошептала, и ее голос был тише шелеста листьев, но он прозвучал в каждом уголке леса. — Я так и не стала твоей женой... Прости меня.
Она подняла голову и посмотрела на Самайна. В ее глазах не было ни слез, ни ярости. Была пустота. Более страшная, чем любая ненависть.
— Ты не просто убил зверя, король, — сказала она, и каждый ее звук падал на землю, как ледяная слеза. — Ты убил любовь. Ты убил невинность этого леса. Ты убил часть меня.
Она медленно поднялась, и вместе с ней поднялся ветер. Небо потемнело.
— Ты жаждал крови, Самайн? — голос зазвучал громче, подхваченный вихрем. — Отныне ты будешь пить ее из луж, как низкий зверь. Ты презирал всех, кто не похож на тебя? Теперь твое отражение будет вызывать у тебя самого омерзение. Ты видел в охоте лишь забаву? Вечно сам будешь дичью, вечно бежать, вечно бояться за свою шкуру!
Она простерла руку в его сторону, и Самайн почувствовал, как кости выкручиваются, кожа растягивается, а разум заволакивает красный туман звериного инстинкта.
— И пусть твоя сестра, — Дева бросила взгляд на принцессу, с ужасом смотревшую из седла, — которая видела твою жестокость и молчала, обожая тебя, разделит твою участь. Она станет тем, кем всегда была — верным, сильным, но лишенным твоей коварной хитрости существом. Вы, весь твой двор, прокляты!
Последнее слово прозвучало как удар грома. Ослепительная вспышка окутала короля и принцессу. Когда свет рассеялся, на месте гордого монарха стоял орк. Рядом с ним стояла Дубина. А позади, не понимая, что происходит, с ноги на ногу переминались подданные — тоже орки отныне.
— Они не помнят, — прошептала защитница, глядя на Самайна. — Но ты, ты, король, будешь помнить все! И каждый день это станет рвать твое сердце в клочья!
Она в последний раз склонилась над телом Белого Оленя, и из ее глаз, наконец, скатилась единственная слеза. Она упала на окровавленную шерсть, и на том месте вырос нежный, белый цветок, похожий на звезду.
— Спи, мой жених, — прошептала хранительница. — Их наказание — мой вечный траур.
Повернувшись, она растворилась в лесу, оставив руины своей собственной жизни и орков, обреченных на вечное искупление.
Видение исчезло. Я снова стояла в полумраке руин, обнимая орчат. Рядом со мной был Самайн, а напротив — Лесная Дева.
Я смотрела на него, и сердце мое разрывалось от жалости. Он не был рожден чудовищем. Он был сломлен отцовским ядом и тяжестью короны, которую не сумел нести.
— Теперь ты видишь, — сказала Дева. — Проклятие не снаружи. Оно внутри. И его можно снять. Но для этого нужна не сила. Нужно прощение. И готовность стать другим.
Самайн поднял на меня взгляд. В его глазах была бездонная, столетняя боль. И вопрос.
Сможет ли он? Сможем ли мы?
Тишина, наступившая после видения, была тяжелее любых слов. Она висела в воздухе, густая и звонкая, как натянутая струна. Я все еще чувствовала на ладонях призрачное тепло шелковых покрывал и запах смерти на королевском ложе. Передо мной стоял не просто вождь орков. Передо мной находился сломленный король, веками носивший бремя чужой воли и собственных ошибок.
Самайн медленно поднял голову. Взгляд орка, обычно такой суровый и неприступный, казался поломанным, как и душа. В глубине желтых зрачков плескалась та самая, столетняя боль, которую я только что прочувствовала как свою собственную.
— Я... помнил, — голос, хриплый и непривычно тихий, разорвал тишину. — Помнил все. Запах крови преследовал меня. Ее взгляд... Этот ужас в глазах Розы... - сжал свои мощные, зеленые кулаки, — твое наказание, Лесная дева, всегда со мной.
Он посмотрел на Лесную Деву, и в его взгляде не было ненависти. Лишь изнурительное, выстраданное понимание.
— Все эти века я носил в себе заветы отца, — прошептал едва слышно. — «Власть — одиночество». «Все предадут». Я вел свой народ железной рукой, защищая королевство. Видел угрозу в каждом шелесте листьев. Я... я не правил. Я охранял свою тюрьму. И заставлял всех остальных жить в ней.
Он сделал шаг к Деве. Не угрожающе. Словно шел на исповедь.
— Я отнял у тебя самое дорогое, — сказал, и его голос окреп, в нем зазвучали стальные нотки давно забытой королевской воли. — И за это нет прощения. Я не стану просить его. Но могу попытаться стать тем, кем должен был стать. Не королем-тираном. Не вожаком стаи. А... хранителем.
Его взгляд перешел на орчат, что жались ко мне, на Арха, на которого он когда-то охотился. На Дубину, смотревшую на него с безграничной преданностью, которая пережила и смерть, и проклятие.
— Я не могу вернуть ему жизнь, — Самайн кивнул в ту сторону, где в видении пал Белый Олень. — Но могу охранять то, что он любил. Могу изменить свою судьбу. Нашу судьбу.
Лесная Дева молчала. Ее лицо, прекрасное и бесстрастное, как лесное озеро, было обращено к нему. Казалось, она вслушивалась не в слова, а в самый стержень его души.
— Слова — ветер, Самайн, — наконец произнесла хранительница. — Даже искренние. Проклятие снимается не раскаянием, а действием. Не сожалением о прошлом, а выбором будущего.
Она сделал шаг вперед, и между ними осталась всего пара метров.
Глава 47 Шанс
— Ты говоришь, что готов стать хранителем. Лес услышал тебя. — Подняла руку, и на ее ладони замерцал тот самый нежный, белый цветок, что вырос из слезы на теле Оленя. — Но дверь не открывается лишь желанием. Нужен ключ. Ключ — это доверие. Того, кого ты считал своим врагом. Того, чью жизнь ты когда-то счел ничего не стоящей.
Ее взгляд скользнул по мне, по орчатам, по Арху.
— Ты должен доказать это не мне. Ты должен доказать это им. Всем, кого ты притеснял. Всем, кого не видел. Только когда они поверят в твое перерождение, когда ты сам поверишь в него не умом, а сердцем, тогда проклятие дрогнет.
Цветок на ее ладони испустил мягкое сияние и рассыпался на мириады светящихся частиц. Они обволокли Самайна, и тот вздрогнул, закрыв глаза. Ничего не изменилось. Он остался