Джованни Медичи широко улыбнулся, как обычно, отец мыслил глобально.
— Конечно, обязательно напишу ему об этом, — кивнул он.
— Он ничего не написал про Милан? — поинтересовался глава дома.
— Ни слова отец, — покачал головой Джованни, — будто это вовсе его не тревожит.
— Странно, герцог обычно быстрее расправляется со своими врагами, — пожал плечами Козимо, — буду молить Бога, чтобы в этот раз у него ничего не получилось.
— Мы с Джиневрой молимся за него каждый вечер, — вздохнул Джованни Медичи, — Иньиго кстати прислал вместе с письмом небольшой портрет, Джиневра не выпускает его из рук и рыдает вот уже час.
— Что за портрет? — удивился Козимо.
— Идёмте отец, вам точно будет интересно на него взглянуть, — печально вздохнул Джованни, который и сам при виде картины не мог теперь свободно дышать, сердце постоянно щемило от воспоминания об умершем ребёнке.
Козимо Медичи несмотря на занятость, поднялся с места, и они дошли до комнат, что занимал сын с женой и вошли в спальню, где и правда, рядом с кроватью на стуле стояла картина, а на коленях сидела рядом Джиневра, вытирая бесконечно текущие слёзы из глаз. Осторожно обойдя её сбоку, и едва взглянув на цветное изображение, Козимо почувствовал, как что-то острое кольнуло его в глаза, и влага самопроизвольно побежала по морщинистым от старости щекам.
Не стесняясь, он вытер мокрые глаза рукой и повернул взгляд к сыну.
— Это нарисовал он?
Джованни лишь кратко кивнул и посмотрел на картину, где был запечатлён момент, когда счастливая семья, играла с сыном, когда он был ещё жив. Иньиго так точно передал светящиеся жизнью глаза Джиневры, ласковый взгляд на сына самого Джованни, а также широкая улыбка самого Козимино, что при взгляде на картину создавалось впечатление, что Иньиго просто взял один момент, когда все они были счастливы, и навсегда запечатлел его на этой картине.
— Я не могу на него смотреть, — сердце Козимо Медичи сжалось от тоски и он, вытирая слёзы, пошёл к себе. Работа как никогда отвлекала его от мысли, что любимый внук никогда не позовёт его и не сядет играть на коленях.
Когда отец вышел, Джованни подошёл к жене и опустился рядом.
— Давай помолимся, дорогая, Бог должен нас услышать, — тихо сказал он и Джиневра рыдая, уткнулась ему в плечо.
* * *
1 июня 1461 A . D ., баронство Альбаида, королевство Арагон
Паула, сидя за столом, хмуро наблюдала как проходит её свадьба. Точнее сама свадьба давно состоялась, причём ко всеобщему удивлению и тотальной зависти соседей, ведь её повёл к венцу сам король Арагона, а вот различные увеселительные мероприятия продолжались уже месяц: бесконечные охоты, турниры, выступления приглашённых артистов, всё, словно гигантский насос поглощало деньги из семейного хранилища.
Вот только девушка совсем не так себе представляла собственную свадьбу. Вместо того, чтобы все смотрели только на неё и ей завидовали, всё внимание приковывал к себе только один король. Гости, да и её муж, старались быть ближе к венценосной особе, а учитывая тот факт, что все соседи, узнав, что Его высочество Хуан II посетил барона Альбаида, тут же приехали к нему в гости, так что толпы людей в замке были просто огромны.
Хотя насчёт зависти она, пожалуй, была не права, чего-чего, а этого в её отношении было хоть отбавляй, причём начиная от всей родни барона Альбаида, заканчивая всем женским полом, которые смотрели на неё с нескрываемым презрением и неприкрытой завистью. Для них она была безродной чужеземкой из Неаполя, непонятно каким образом став женой и владелицей огромных земель и богатств здесь. Хотя многие уже давно всё между собой поделили, а тут такой нежданчик в виде неизвестной девицы.
— Дорогая, — к девушке подошёл счастливый муж, протянув ей руку.
Паула быстро взяла себя в руки, натянула на лицо счастливую улыбку и поднялась с кресла.
— Я сказал Его высочеству, что хочу сделать публичное заявление, — объяснил ей Бенжамин де Виларгут, ведя её к королю.
— Ваше высочество, — Паула низко поклонилась Хуану, когда они подошли к нему ближе.
— Баронесса, — король, устроивший себе небольшой отдых в гостеприимном замке барона, которого он ехал провожать в последний путь, а попал к нему на свадьбу, так что сполна наслаждался краткими минутами отдыха, когда не нужно было думать о том, что творилось в Наварре и Каталонии.
— Ваше высочество, друзья! — Бенжамин де Виларгут, повысил голос и обратился ко всем присутствующим.
— Бог даровал мне милость, в последние годы моей жизни, послав ангела, — тут барон повернулся и улыбнулся Пауле, показывая, что именно её он имеет в виду, — с которым я хочу провести остаток своей жизни. Поэтому хочу, чтобы все знали и слышали, что после моей смерти все земли, кроме тех, что я обещал ордену Монтесы, достанутся моему внуку. Паула же будет его опекуном и воспитателем, до его совершеннолетия.
Его слова вызвали множество недоумённых возгласов, поскольку старший сын — Луис де Виларгут явно рассчитывал, что всё достанется ему. А вместе с ним были недовольны остальные родственники, а также толпа их прихлебателей. Ненависть, которая плеснулась в сторону Паулы, была ощутима прямо физически.
— Ваше высочество, я хочу, чтобы вы тоже знали и были хранителем моей последней воли, как и моя жена, — обратился он к королю, — в моём завещании указанно ровно тоже.
— Я, конечно, надеюсь дорогой Бенжамин, — кивнул ему Хуан, — что господь дарует тебе ещё многие годы жизни, но я тебя услышал и пусть будет так. Опекуном внука, то того, как он станет совершеннолетним будет твоя жена, и она же будет распоряжаться баронством, до того, как он сможет править сам.
— Благодарю, Ваше высочество, — барон Альбаида с благодарностью посмотрел на короля, — я оставил на этот счёт ещё небольшие наставления, но это уже мелочи, я хочу чтобы внук, когда станет взрослым, отблагодарил Паулу, дав ей пожизненную пенсию.
— Это уже и правда мелочи, — согласился король.
— Что же тогда это всё, что я хотел сказать, — Бенжамин де Виларгут потёр руки, — а теперь, может быть, затравим кабана по этому случаю? Егеря мне вчера рассказали, что нашли огромного секача.
Улыбка на лице короля стала ещё