В прошлой реальности Goldman дистанцировался от дела, заявляя, что не причастен. Лишь когда ситуация накалилась, они свалили вину на «нескольких недобросовестных сотрудников».
Но сейчас всё было иначе. Что и требовалось.
За окном окончательно стемнело. Город вспыхнул миллионами огней — они отражались в стёклах небоскрёбов, создавая иллюзию звёздного неба, упавшего на землю. Спокойно закрыл ноутбук, сделал глоток остывшего чая и улыбнулся. Огонь разгорался — медленно, но верно.
* * *
В просторном зале заседаний Goldman Sachs царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных напольных часов в углу. Воздух был пропитан запахом полированного дерева и дорогого кофе — тот особый аромат, который возникает в местах, где решаются судьбы миллионов. За панорамными окнами медленно опускался вечер, окрашивая небоскребы Манхэттена в золотисто‑оранжевые тона.
На большом овальном столе лежали распечатки пресс‑релизов — их края слегка загнулись от частого перелистывания. В этот момент сидел в кресле с высокой спинкой, ощущая прохладу кожаной обивки сквозь тонкую ткань рубашки. Пальцы невольно сжимали край стакана с ледяной.
В официальных заявлениях Goldman звучали тщательно выверенные фразы:
«Инцидент произошёл в 2012 году в переходный период, когда новые регуляции только внедрялись. В системе, ещё не полностью сформированной, несколько сотрудников действовали самостоятельно».
«Узнав о происшествии через Институт Дельфи, Goldman осознал серьёзность ситуации и добровольно сотрудничал с Министерством юстиции, сыграв ключевую роль в аресте Лау».
«Мы готовим судебные иски против двух сотрудников, содействовавших мошенническим действиям Лау. Руководители, закрывавшие глаза на происходящее, приняли ответственность и ушли в отставку».
Компания признала прошлые ошибки, ловко переложив вину на ушедших руководителей. А «новое руководство» торжественно обещало начать с чистого листа.
И этим «новым лидером», конечно же, оказался Пирс.
«Хотя Goldman участвовал в выпуске облигаций в 2012 году, позже мы заподозрили неладное в поведении Лау и потребовали дополнительной проверки. Несмотря на риск потерять ценного клиента в пользу конкурента, мы внедрили строгие процедуры управления рисками — в результате Лау перестал быть нашим клиентом», — уверенно заявлял он в интервью.
Пирс подчёркивал, что Goldman больше не ведёт дел с Лау, ненавязчиво указывая на банк‑конкурент, который принял клиента. Вскоре выяснилось: именно этот банк недавно предоставил MDB крупный кредит — исключительно на основании гарантии суверенного фонда Абу‑Даби, без какой‑либо проверки.
Как только новость разлетелась, акции банка рухнули.
Goldman изящно перенаправил гнев общественности, одновременно подставив конкурента — два удара одним движением.
— Ну как? — спросил, наблюдая за игрой теней на стенах зала.
— Результаты, безусловно, впечатляют, — небрежно ответил Пирс, поправляя манжету белоснежной рубашки.
— Слышал, тебя рассматривают как следующего CEO после этого.
После скандала Пирс стал лицом «обновлённого и чистого» Goldman. Если действующий CEO уйдёт, кресло займёт именно он. А значит, он может стать полезным союзником.
Но у сотрудничества со мной есть условия.
И естественно бросил Пирсу едва уловимое предупреждение:
— В будущем лучше ждать «одолжений», а не пытаться рассчитаться «долгами». Как уже тебе говорил — если жадность смешивается с одолжением, жди беды.
Если бы он отверг моё «одолжение», сейчас Goldman ощущал бы на себе удар обвала акций. А если бы вдобавок пошёл дальше и сыграл на понижение… ситуация могла стать крайне неприятной. Если не сказать хуже.
Напомнив ему об этом, увидел, как Пирс неохотно кивнул:
— Тогда буду ждать.
Будем говорить откровенно, всё ещё был должен ему один долг. И теперь он согласился: и в этот раз сам решу, когда и как его вернуть, чтобы мне было удобно и выгодно.
Но вдруг выражение лица Пирса изменилось — в глазах мелькнула тревога:
— Кстати… с тобой всё будет в порядке?
В этот момент в моей памяти опять всплыла та самая история — нелепое оправдание Лау, которое каким‑то чудом сработало:
«В Азии принято, чтобы успешный сын делился богатством с родителями, а они в ответ проявляют благодарность», — заявил он тогда, глядя на банковских аудиторов с невозмутимым спокойствием.
Глава 2
Воздух в конференц-зале был плотным, как старое вино — пропитан запахом нагретого дерева, кожи и лёгкой горечи кофе и чая, оставшегося на дне фарфоровых чашек. За окнами Манхэттена медленно гасло вечернее небо, окрашивая облака в цвет высохшей крови. Город дышал — глухо, размеренно, как спящее чудовище. Где-то вдалеке, за стенами здания, вспыхивали сирены, а в вентиляции тихо шуршал воздух, будто кто-то шептал на иностранном языке.
Сейчас сидел напротив Пирса, чувствуя, как прохлада мраморного стола просачивается сквозь тонкие манжеты рубашки. Он медленно водил пальцем по краю своей чашки, оставляя на фарфоре влажный след. Его взгляд был тяжёлым, как будто он взвешивал не слова, а поступки.
— Я сделал, как ты просил, — произнёс он наконец, и голос его прозвучал сухо, будто бумага, терзаемая ветром. — Но не уверен, что быть в центре внимания — это хорошо.
Goldman Sachs опубликовал заявление. В нём упоминался «Институт Дельфи» — будто это он первым заметил подозрительные операции MDB, поднял тревогу, встал на страже порядка. Слово «Дельфи» пронеслось по новостным лентам, как эхо из древнего храма.
И тогда началось.
Журналисты ринулись к расследованию. Копали. Ковырялись. И вот — разразился скандал, который никто не ждал.
— Основатель Института Дельфи… это Сергей Платонов?
Голос одного из репортёров дрожал. Не от холода. От осознания.
А разве можно забыть, кто такой Сергей Платонов?
Тот самый юноша, что встал против несправедливости, когда молчали все. Тот, кого называли «Касаткой» — хищником в мире финансовых акул, охотящимся на ложь, на подлог, на жадность. Тот, кого розничные инвесторы чтили, как пророка, — шептали его имя перед открытием сделок, будто заклинание.
И вот теперь выяснилось: именно он, Сергей Платонов, вновь вывел мошенников на свет. Не ФБР. Не SEC. Не целые департаменты аналитиков. А один человек.
Люди взорвались.
— Распустите ФБР. Достаточно одного Платонова.
— Переведите бюджет SEC на его счёт. Он и так делает всю работу.
— Запущена программа «Очистка Уолл-стрит»: Сергей Платонов.exe теперь удаляет жуликов.
Образ, который я выстраивал годами — честный, независимый, не подвластный системе — наконец созрел. И стал тем, кого называют «единственным, кому можно верить на Уолл-стрите».
Пирс сидел молча. Только пальцы его слегка дрожали, когда он поднёс чашку к губам. Кофе уже остыл. Он сделал глоток — и поморщился.
— Слишком чистый образ… — произнёс он тихо. — Это как свежевыпавший снег. Людям хочется в него наступить. Разбить. Увидеть, что под ним.
Согласно кивнул.