— И эти деньги вы хотите получить от меня? — голос Алексея Михайловича был мягким и спокойным. И всё же, советники не решались его перебивать и вступать в разговор. Они просто молча смотрели на нас, ожидая завершения переговоров.
— Я хочу их заработать. Заламывать цену за свои ружья я не стану, мастеровых обучу на свои средства. У меня было много товаров, и моё дело в Гаскони процветает и без моего участия. Поверьте, государь, это выгодно всем нам.
— Ну что ж. Я давно думал об этом, — признался Алексей Михайлович. — Ваши люди могут отправляться по домам. Вы же… я выделю вам небольшой надел, под Москвой. Но в долг, а не в качестве подарка.
— Благодарю вас, государь, — улыбнулся я.
Обмениваться с царём рукопожатиями мне показалось уж слишком фамильярным. Мы обсудили оставшиеся детали, а потом я пошёл к себе. Сборы начались почти сразу же, после того, как я передал гасконцам хорошие новости. Мы попрощались со всеми уже на второй день, и большой группой поехали обратно.
Гасконцев, включая раненых и последнее подкрепление, только что прибывшее из Архангельска, решили собрать в Пскове. Я уже давно уже отправил в Гасконь письмо, с просьбой остановить поток подкреплений. Балтийское море ещё стало слишком опасным, когда мы напали на Ливонию. В любом случае, наш отряд добрался до Пскова без приключений.
Там я позволил себе недельку провести с семьёй, а парням дал немного погулять. В Пскове к гасконцам относились хорошо. Мушкетёры пили с Зубовым. Мы получили весточку от Анри д’Арамитца. Он приглашал на свадьбу, когда война со Швецией наконец закончится. Учитывая последние новости, скоро на престол должна была вернуться Кристина. Мы все надеялись на это.
Отдохнув недельку, я выдал парням положенное им жалование и попрощался с ними. Они должны были вернуться в Архангельск, и там дождаться подписания мирного договора со Швецией. Я с семьёй — и Планше, хотя его я всегда считал членом семьи — направился в Москву. Опять же, дорога не принесла никаких неприятностей. Только хорошие новости: Швеция согласилась отдать Ливонию и Померанию, чтобы сосредоточиться на войне в Империи. Та всё тлела и никак не хотела заканчиваться. Все понимали, что этот мир долго не продлится. Как только Кристине снова наскучит править, или советники решат снова избавиться от королевы, Швеция опять вспомнит о своих непомерных амбициях. Поэтому и мы, и поляки даже не думали оставлять новые территории без защиты.
В Москве я получил все необходимые документы и грамоты. Мне намекали на необходимость принять православие, но я предложил отложить этот вопрос на пару месяцев и просто замял тему. Не могу сказать, что я стал прямо-таки образцовым гугенотом, но торопиться точно не стало. В конце концов, пока это были лишь намёки. Я решил дождаться или угроз — когда деваться бы стало попросту некуда. Или более щедрых предложений. Анна меня в этом поддержала, так что мы спокойно переселились в выданное нам в долг поместье. Там я провёл быструю инвентаризацию, проверил все свои сбережения и набросал план по превращению этого поместья в свой новый стартап. Ненавижу это слово, но другого не подобрать. К поместью прилагались слуги, а ещё с полтора десятка душ крепостных.
Конечно же, я не мог себе позволить просто сказать «мужики, вы свободны, идите домой». Вместо этого, мы первым делом, начали строить школу. Пока она возводилась, я пригласил из Франции пару доверенных оружейников. Не фламандцев, а уже обученных ими гасконцев. Прибыть они были должны ещё нескоро, так что я занялся своим хозяйством. Пока школа строилась, я открыл двери своего поместья. Мы выделили одну из комнат на первом этаже для обучения детей прислуги и крепостных. Поначалу, мои… как же их назвать то? Не подданные же. В общем, сперва крепостные не особенно хотели отдавать сыновей и дочерей на обучение. Те были слишком нужны в хозяйстве.
Я прекрасно понимал, что на этом этапе разумные доводы не подействуют. Поэтому пообещал стипендию: все ученики, справляющиеся с материалом, получали в конце недели какую-то копейку. Не слишком обременительно для меня, но очень хорошо для крестьян. Конечно же, и после этого едва ли одна шестая семей согласилась отдать своих детей. Но у меня в кармане была одна хитрость: ничего сложного в «школьной» программе не было. Я буквально учил детей писать и читать, причём, не слишком их подгоняя.
Есть один дидактический приём, который я узнал во время учёбы, и который всегда помогал мне в работе. Ну, в моей прошлой жизни. Позитивное подкрепление всегда имеет преимущество над негативным, если человек ещё… не сломан окончательно. В случае взрослых это выпивка или ещё более разрушительные привычки, от которых человеческий облик просто теряется. В случае детей это, конечно же, проблемы со здоровьем (ментальным, в том числе). Держа всё это в голове, я очень аккуратно и дозировано выдавал своим ученикам программу. Спасало и то, что сам я выучил русский совсем недавно. Моя старая память, знавшая грамматику 21-го века, вообще не включалась в работу.
К концу первой недели, все мои ученики уже ориентировались в алфавите и умели адекватно считать. Они получили от меня по какой-то минимальной сумме. А ещё пятеро — среди которых четверо были детьми прислуги, и одна крестьянская дочка — выучили алфавит полностью. Им я заплатил втрое больше. В понедельник, в выделенном мною зале уже не было места от учеников. Тогда я предложил выделившейся пятёрке ещё немного денег, в случае, если они подтянут и помогут только что пришедших.
Когда школа была достроена, мы наконец-то смогли распределять учеников. Не по возрасту — в случае детей крепостных, это попросту не имело смысла. За одной партой — да, мы сделали парты — сидели и шестилетки и двенадцатилетки. Читали паршиво и те, и другие, конечно же. Я учил их русскому и счёту, о каких-то более сложных науках и речи не шло.
Сразу же, после строительства школы, я распорядился заложить оружейную и ткацкую. К тому времени прибыли и выписанные мною специалисты, а я нанял в Москве новых учителей. Последним были даны чёткие распоряжения — не давить, не прессовать и не наказывать. Хулиганов мы просто не пускали больше в школу и это становилось им лучшим уроком. Деньги