— Велел ли он передать что-то? Или обещал вернуться?
— Нет, так что можете разворачиваться и ехать домой, паны, — усмехнулся хозяин.
— Мы подождём его, — я всё пытался улыбаться, правда сейчас моя улыбка скорее напоминала оскал. — Принеси лучшего пива и закусок.
Я снял с пояса кошелёк с серебром, тряхнул им и высыпал на ладонь довольно увесистую пригоршню серебра. Хозяин вздохнул, но спорить не стал. Приняв деньги, он отправился на кухню. Мы же заняли один из свободных столов. Арман кивнул мне, явно интересуясь содержанием разговора. Я только качнул головой. Болтать на французском посреди харчевни точно не входило в мои планы. Де Порто, кажется, итак всё понял. Он сидел рядом с д’Атосом, и что-то шепнул ему на ухо. Тогда Арман кивнул. Нам принесли три здоровенные кружки с пивом, и таз с хлебом и колбасами. Я поблагодарил хозяина, дал ему ещё пару монет, и мы набросились на еду. Де Порто не забывал ещё и пиво в себя вливать, но нас с д’Атосом куда сильнее интересовали колбасы.
Минут через двадцать, когда от закусок и пива уже ничего не осталось, в харчевню вошёл мужчина лет тридцати. Хозяин почти сразу же подбежал к нему, и указывая на нас, произнёс что-то на немецком. Мужчина улыбнулся, бросил хозяину серебряную монетку и подошёл к нам.
— Суровые времена, чтобы выходить в море, — назвал я пароль на польском.
— И темные для тех, кто без моря не проживёт, — кивнул фон Бекер и уселся рядом с нами.
Он щёлкнул пальцами, и хозяин принёс ещё четыре кружки пива.
— Итак, вы от Алмаза, — кивнул сам себе фон Бекер. — Наши рыбаки уже вышли на промысел.
— Ещё до того, как мы передадим гостинцы? — удивился я.
— Репутация Алмаза идёт впереди него, даже в наших краях знают о том, что на его слово можно положиться.
— Слава Богу, — улыбнулся я. — Можно передать вам гостинец здесь?
Фон Бекер кивнул. Я достал их походной сумки небольшой ларец. Мужчина сразу же его открыл. Я не удержался, и заглянул внутрь. Там лежала уже известная мне грамота и невзрачное золотое колечко. Я то надеялся хотя бы на соболиный мех или другие сокровища. Но фон Бекер, кажется, был доволен.
— Мы счастливы? — не удержался я.
Фон Бекер кивнул.
— Да, — усмехнулся он. — Мы счастливы. Передайте Алмазу, что наших рыбаков ждёт щедрый улов.
Мы обменялись рукопожатиями. Если честно, задерживаться в негостеприимной Курляндии мне совсем не хотелось. Мушкетёры хотели ещё немного насладиться отдыхом, но всё же, я убедил их поворачивать назад. Взяв в дорогу ещё немного колбасок и наполнив бурдюки вином, мы направились к Риге.
На этот раз, обратно добрались без приключений и в срок. Осада спокойно продолжалась и без нас, и кажется, что за три дня укрепления значительно приблизились к городу. Я узнал, что шведы во время нашего отсутствия предприняли ещё одну попытку вылазки. Они в этот раз нацелились на польские позиции, и почти добрались до пушек. Тогда наш дорогой влюблённый Анри д’Атос сорвался с остатками гасконских стрелков и с таким ожесточением ворвался во вражеские ряды, что шведы не смогли даже отступить. Погибла вся кавалерия, решившаяся на вылазку. Сам Анри был ранен и… остался у поляков. Как позже выяснилось, чернобровая со своим отрядом как раз и дежурила рядом с польской артиллерией.
Я доложился Алмазу и снова начались простые военные будни. Ничего примечательного не происходило в течении двух или трёх следующих недель. Датчане, судя по всему, взялись за пиратство серьёзно. В порт Риги смог прийти всего один корабль, да и то, достаточно побитый. Не знаю, вёз ли он людей или припасы. К третьей недели осады, мы уже проковыряли в городских стенах и цитадели достаточно дырок, чтобы можно было штурмовать. Но Алексей Михайлович и Ян II Казимир справедливо рассудили, что в городе слишком большой гарнизон. Штурм они могут и отбить, а вот долгую осаду вряд ли выдержат.
Действительно, благодаря помощи датчан, спустя полтора месяца с начала осады, Рига сдалась. Я же, явился к Алексею Михайловичу с прошением. Царь занял себе кабинет в здании бывшего магистрата. Он хорошо охранялся и попасть к нему было уже не так легко, как зайти в палатку. И всё же, благодаря Алмазу, я смог попасть на приём. В кабинете в тот день, помимо Алексея Михайловича, находились и Трубецкой, и сам глава Посольского приказа.
Сам кабинет был обставлен даже чересчур богато. Тяжелый деревянный стол, с резными ножками обитыми золотом. Здоровенные картины каких-то совершенно неизвестных мне шведов. Единственным знакомым лицом был покойный Карл Густав, он же Карл X. Какие-то совершенно безвкусные позолоченные люстры и канделябры, медвежья шкура на полу. В палатке у Алексея Михайловича было в сто раз уютнее.
— Государь, — склонил я голову. — Я прошу отпустить моих людей домой.
— Война ещё не окончена, — спокойно ответил мне царь.
— Но гасконские стрелки почти закончились, — ответил я. — Нас слишком мало, чтобы представлять серьёзную силу.
— Мы можем их распределить по другим полкам, — невозмутимо пригладил бороду Алексей Михайлович. — Будут тренировать солдат.
— Это им решать. Я могу передать ваше предложение, и всякий, кто пожелает остаться, останется. Но большинство уже хочет домой.
— Вы отправите их по морю, в разгар войны? — вступил в разговор Алмаз.
— Спешить уже некуда, они смогут пересечь Империю.
— Ну пусть так, — махнул рукой Алексей Михайлович. — Если останется хотя бы десяток, уже неплохо. А вы, шевалье?
— Я снова прошу вас о небольшом земельном наделе. Я бы хотел остаться здесь.
Глава 24
Алексей Михайлович усмехнулся. Мнение его советников разделилось — Трубецкой качнул головой, Алмаз наоборот с доброжелательной улыбкой кивнул. Но царь не обратил на них никакого внимания. Он смотрел мне прямо в глаза и думал. Прошла пара минут, прежде чем он заговорил:
— Положим, я удовлетворю эту просьбу. И что вы намерены делать?
— Построю мануфактуру, буду снабжать вас оружием, — честно признался я.
— Где вы собрались набрать столько мастеровых?
— Обучу их, государь.
— Звучит слишком уж щедро, — улыбнулся в ответ Алексей Михайлович. — Где же подвох?
— Мои ружья есть на западе и появятся на востоке, — пожал плечами