Больше всего на свете мне хотелось быть каким-нибудь прикольным попаданцем со всеми знаниями XXI века. Изобрести электросеялку или какой-нибудь навороченный плуг, чтобы быстро поднять сельское хозяйство. Но приходилось работать с тем, что есть. Я начал закупать продукты и хлеб из соседних хозяйств, чтобы можно было ввести завтраки в школе и трёхразовое питание на мануфактуре. Это никак не решало проблему крестьян в целом — просто перекладывало обязанность кормить других с моих крестьян, на чужих. Я прекрасно осознавал, что это лишь временная мера.
К четвертому году, когда две моих мануфактуры уже производили ружья, пистолеты, форму, шляпы, сапоги и помимо этого, обычную одежду, я снизил оброк. Оставшиеся на земле крестьяне платили мне меньше, и ещё охотнее шли работать на моей земле. Я продолжал закупать продукты из других областей, и моё хозяйство пришло в какое-то экономическое равновесие. Но закончились не занятые люди. Юрьев день давно был отменён, и новые крестьяне просто не могли прийти ко мне.
Только тогда, я снова отправился в Москву. Ушёл месяц на то, чтобы подбить всю бухгалтерию. Очень большую сумму пришлось взять с собой на подарки и взятки. Мне нужно было встретиться с царём Алексеем Михайловичем, и убедить его в том, что мой метод ведения хозяйства чертовски эффективен. Самым слабым местом в моей тактике был вопрос о продовольствии. Чем лучше условия в городе, тем меньше поводов оставаться и выращивать брюкву. Без прикрепления крестьян к земле, государь мог вполне справедливо опасаться массового вымирания деревень. И всё же, я должен был попытаться. Нужно было хотя бы убедить государя вернуть Юрьев день.
Глава 25
Мы встретили с Алексеем Михайловичем в его личном кабинете. Царские хоромы были по-прежнему слишком уж величественными и слишком дорогими. Я никак не мог привыкнуть к новой обстановке. Тем более, после нескольких встреч с Алексеем Михайловичем в простом шатре, во время войны. Царь был приветлив, но всё равно достаточно холоден. Сразу было видно, что его занимали сейчас куда более сложные дела. Соблюдя все необходимые формальности, поклоны и передав его личному слуге подарки, я наконец-то смог сказать:
— Государь, у меня здесь бумаги о том, как идут дела во вверенном мне поместье.
— Вы уже расплатились за него, шевалье, — махнул рукой Алексей Михайлович. — Нет нужды.
— И всё же, я хотел бы поделиться успехами.
— Для чего?
— Чтобы мой метод могли перенять другие, — улыбнулся я, кладя бумаги на стол.
Алексей Михайлович на них даже не посмотрел.
— Вряд ли успехи одного иностранца заинтересуют всю страну, — ответил он.
На его столе и без того было полно грамот, писем и бумаг иного рода. Но я не сдавался.
— Посмотрите на мой годовой доход, прошу вас. От моего двора ни разу не было просрочки, ни по одному из налогов. Я регулярно даю в долг соседям…
— Это, кстати, грех, — чуть улыбнулся царь.
— Я не ростовщик, возвращают ровно столько, сколько берут. И часто я прощаю долги, хорошим людям. Государь, это правда важно.
— Почему? — Алексей Михайлович всё-таки взял бумаги. Пролистав их, он несколько раз кивнул. Улыбка на его лица стала немного шире.
— Потому что я хочу увеличить доход ещё сильнее, но упёрся в потолок.
— Я вижу… вы приносите как хороший купец, шевалье, — царь отложил бумаги. — Но вы ещё не самый богатый человек в моём Царстве. Даже не в первой десятке.
— Но я начал ни с чем.
— Глупо врать своему царю. Вы накопили достаточно, пока были наёмником.
— Я начал ни с чем, — твёрдо повторил я. — Без влиятельной семьи, без обширных земель. И я могу поделиться своими секретами со всеми, кто будет слушать.
— Не думаю, дорогой шевалье, что вас захотят слушать, — покачал головой Алексей Михайлович. — Вы не знаете бояр, к счастью для вас. Позвольте мне догадаться. Вы принесли какие-то европейские новшества, которые сработали в Гаскони и теперь работают в вашем поместье. Похвально, правда. Но что-то я не вижу, чтобы ваша родная Франция богатела на ваших новшествах, а не на новой войне с Испанией.
— Позволите ли вы мне сказать, государь, что родной страной я считаю Московское Царство?
— Сказать позволю, — Алексей Михайлович покачал головой. — Но не поверю.
— Я специально выписал рост доходов. Из года в год. Взгляните. Неужели вы не хотите, чтобы больше ваших дворов росли также, как и мой?
Царь вздохнул. Он ещё раз взял в руки бумаги, снова перелистал их. Нашёл нужный листок, где я аккуратно вывел все нужные цифры. Только график не нарисовал, потому что к графикам в XVII веке были готовы ещё меньше, чем к освобождению крестьян. Алексей Михайлович кивнул, и всё-таки снова улыбнулся. Потом он посмотрел мне в глаза и сказал:
— Хорошо, это может впечатлить. В чём секрет? Я слышал про школы, но также слышал, что вы скупаете хлеб, а не растите его сами.
— Мы растим, но его не всегда хватает. Секрет в производстве. Производство приносит больше дорогих товаров, дорогие товары приносят больше денег. Для производства нужны специалисты, их мы растим также, как другие ваши подданные растят хлеб.
— И что будет, если все станут растить специалистов, а не хлеб?
— Хлебу тоже нужны свои специалисты, государь. Новым мельницам, новым пекарням нужны люди. Я смогу всё это организовать, если у меня будет больше крестьян.
— Ну так купите их! Вы же такой богатый, шевалье, — рассмеялся царь. Я покачал головой.
— Хороших крестьян не покупают, они должны приходить сами. Добровольно. И работать добровольно, тогда они работают на совесть. Вы же сами видите. Сколько у меня беглых за эти годы?
— Если вы скажете «нисколько», я посчитаю вас дураком, решившим соврать своему царю, — Алексей Михайлович покачал головой.
— Четверо, — улыбнулся я. — За всё время. И поверьте, это были не те крестьяне, на которых держится двор.
— Вы не стали их ловить?
— Больше денег бы потратил, — пожал