Всеволод попал под обстрел в районе поселка Ягодного. Его накрыло осколками польской мины, и он почувствовал, что повисла оторванная губа, съехал со своего обычного места нос, раздроблена челюсть, но кровь забила фонтаном из пробитого легкого как раз по краю бронежилета. Он закрыл пальцем дыру и пошел навстречу эвакуационной группе в указанном ему кем-то направлении. Конечно, окажись он вместе с земляками, они бы его не отправили одного, но рядом были незнакомцы. Кровь заливала тело, ноги слабели, и тут он увидел эвакуационную группу, которая сказала ему, чтобы он шел вперед, ведь за ними идет вторая бригада, и она ему поможет. А обстрел продолжался, и санитары двигались на звук выстрелов, чтобы встретить новых раненых.
Уже стемнело. Всеволод от слабости и потери крови упал, подняться не было сил. Счастье, что у него был фонарик, и он его включил. Так нашла его вторая группа санитаров, но не эвакуировала, а сказала, что за ними идет третья группа. Фонарик ушел вместе со второй бригадой, и это какое-то чудо, что его нашла третья группа.
— Я весил под сто килограммов, и меня поволокли, матерясь, волоком по ухабистой местности. Меня эвакуировали в Луганск. Силы уходили, ведь я ничего не мог есть. Молодые хирурги шутили: пришить губу щетинистой стороной к зубам или как было? Ведь у меня была борода, и губу оторвало осколком вместе с кусочком кожи с волосами. Был пришит и нос, подшили легкое. Ребята, которые лежали рядом в палате, попросили на кухне манной каши, развели кипятком, добыли пластмассовую трубочку и сок.
А потом был Ростов-на-Дону, а оттуда самолетом Всеволода перебросили уже в Петербург, и он оказался в Военно-медицинской академии.
— Здесь была уже связь, позвонил жене, доложил: «Поступил в Военно-медицинскую академию». Она сначала не поняла шутки, а потом заплакала.
В академии собрали десны и челюсть. Вскоре отправили в Кронштадт, там есть челюстно-лицевое отделение. Госпиталь там не ремонтировался, наверное, еще с советских времен, а помощь раненому была лишь в обработке раны зеленкой. Попросился в госпиталь в Калининград.
Погрузили его вместе с другими двадцатью тяжелыми в военный самолет. Уложили прямо на пол. Кто-то закурил, и Всеволод понял, что задыхается, потерял сознание. Очнулся, когда самолет приземлился. Но это был не Калининград, а Екатеринбург. А курс самолета был на Владивосток.
Всеволода сняли с самолета и полуживого привезли в Кемеровскую область, в Юргу, потому что в Екатеринбурге мест не было. И хотя в Юрге было так же, как и в Кронштадте, но зато какой чудесный, целебный воздух! Долечивался в госпитале имени Саулькина в Калининграде.
— Часть осколков, — рассказывает Всеволод, — осела в черепе, но мне повезло, получил бесплатно пластмассовые зубные челюсти. Денег за ранение до сих пор не получил, хотя прошло пять месяцев. Собрал справки, а для этого летал в Ростов-на-Дону.
Всеволод почувствовал, что устал стоять и говорить, понял, что пора заканчивать свое выступление.
— У добровольцев есть право — в любой момент отказаться, выйти из рядов добровольцев, получив сорок тысяч рублей на дорогу домой. Но это бывает очень редко. Самые опасные специальности на войне — это саперы, разведка и «штурма». Добровольцу нужна духовная крепость, физическое здоровье и психологическая устойчивость, если ранен, чтобы преодолевать чиновничьи препоны, бюрократию.
Пока Всеволод шел на свое место, его проводили громкими, щедрыми аплодисментами. Он сел и вспомнил, как оказался в бою сразу по прибытию на СВО, хотя такое редко бывает. Был дан приказ — добраться до первой лесополосы. Хотя ее так трудно назвать теперь лесополосой, от деревьев остались лишь высокие пни, образованные ракетными ударами. Ребята залегли, но не обнаружили частей ВСУ. Пошли ко второй лесополосе — тихо. И когда приблизились к третьей, начался обстрел со всех трех сторон, попали в огневое окружение, сразу столько ребят полегло…
Всеволода тогда ранило в руку, и рядом с ним один из добровольцев стал отходить в сторону, увлекая и Всеволода. Он пытался встать за дерево. И тут…
Добровольцы увидели одновременно, что в нескольких метрах на них направлены автоматы двух укров. Его товарищ был сразу убит, а Всеволод упал вместе с ним, как учили. В кармане рукава у него была граната, и он бросил ее в противника. «Больше они уже никого не смогут убить, — удовлетворенно подумал Всеволод. — Да, мы воюем за Родину, но когда на твоих глазах гибнут те, кто был твоим другом, или тот, с которым ты успел познакомиться, чтобы уважать его…» Всеволод почувствовал комок в горле и подступившее чувство горя. Он покосился в сторону будущих добровольцев, затем на лица своих бывалых знакомых.
Это русские люди, достойные люди от двадцати до семидесяти лет. Сильнее мощных орудий распахнутые души, идущие узким путем справедливости. Сегодня они до утра не уснут, но завтра отправятся на подготовку к отъезду. Богатыри духа.
Письмо бойцам СВО
Ирина Пичугина (Дубовик)
Мать
…Она бесконечно устала. Эти полтора года в эвакуации тяжестью придавили плечи. Все на новом месте приходилось тянуть самой: троих маленьких детей, престарелую бабушку, больную мать, чуть не сведшую ее в могилу. И это на фоне беспорядочного и стремительного переезда в Курск, фактически — в белый свет, как в копеечку. Она долго противилась, не хотела ломать привычный ход вещей, но война все громче выла сиренами и гремела взрывами под окном, все настоятельнее требовала от нее принять решение. И что было делать, когда их город начали «разбирать» вражеские снаряды, когда младший сын от своего первого класса успел увидеть только торжественную линейку первого сентября да неполный месяц учебы в школе, тут же перешедший в онлайн-обучение, когда знакомые в сети возмущенно восклицали: «Что ты там сидишь? У тебя же трое!»
Наконец, их эвакуации стали требовать оба: муж и отец.
Она сдалась.
Грех жаловаться на судьбу, ей на пути встречались в основном добрые люди, сочувственно предоставившие им свое «совершенно нам не нужное» жилье и просившие только оплачивать коммуналку. Ее дедушка божьей милостью всего пару месяцев не дожил до того момента, когда наш триумфальный марш-бросок СВО на Украину вдруг обернулся необъяснимым «выравниванием фронта», фактически воплотившимся в то, что противник теперь стоит прямо в пять-семи километрах от их ранее счастливого дома и обстреливает их приграничный город в Белогорье. И тогда они с детьми и