Удивительно, но дети вроде бы спокойно прошли через те грохотавшие и взрывающиеся месяцы.
Или… это было только внешне? Вот бы узнать…
Когда бессвязность и хлопоты лихорадочного устройства на новом месте миновали, все как-то приладилось, она занялась волонтерством. Вот и сегодня она не ложится спать, упаковывает, готовит к отправке вещи для бойцов. День-ночь, лето-зима — все слилось в бесконечную чехарду трудов, когда все заботы лежат на тебе, когда некому даже пожаловаться, всплакнуть. Дети взрослеют, конечно, но так долго, медленно…
На кухню заглянул смущенный старшенький. Ничего не объясняя, он сунул ей сложенный листок.
— Ты не спишь? Ложись скорее, завтра тебя не поднять будет.
Он ушел, а она развернула листок: по краям корячились неуклюжие рисунки, а в середине по разлинеенному карандашом полю крупными буквами кричали слова: «Дорогие наши защитники!..»
Она прочла, смахнула непрошеную слезу с усталых глаз и упаковала лист вместе с набором средств личной гигиены для бойца.
Сын
…Сегодня был обычный день, точнее, не день, а школьный день. Уроки уже прошли, и я начал ждать, когда подъедет мамина машина. Я смотрел в окно школьной раздевалки и мечтал, что война уже окончилась, и мы из Курска возвращаемся домой в Шебекино. Там у меня своя комната на двоих с братом Лешкой, там есть спортивный комплекс с лестницами и канатом, там из окон сад и небо! Мы замечательно жили!
И тут я стал про все вспоминать. Прабабушка и прадедушка всегда радовались, когда мы трое: я, Лешка и Юля приходили к ним в гости. Прадедушка позволял нам работать инструментами в его мастерской и сразу подарил нам ее всю, чтобы мы были «с руками, а не бездельники». Он так говорил маме, когда она боялась, что мы себе пальцы оттяпаем. А ничего и не оттяпали! Прабабушка пекла нам пироги, какие хочешь. Мне тут же показалось, что я слышу запах свежеиспеченного пирога, я проглотил слюну.
От бабушки моей пирогов никогда не дождешься, она только и умеет, что нас учить. Тут я попытался вспомнить, когда это было, чтобы мы не топали в ее дом с учебниками, и не вспомнил. Она учила и шумела на нас всегда, еще до того, как мы с Лешкой пошли в первый класс, а сейчас продолжает делать с нами уроки.
Вот дедушка — добрый, он нас не мучит, он гуляет с нами по лесам и больше ничего не делает, только в шахматы с нами играет. Нет, неправильно. Не играет, а играл, потому, что мы уехали и теперь живем тут, в Курске.
А! Вот в раздевалку пришла Лиза, грызет вкусняшку. Она настоящий грызун. Я с ней из-за этого поссорился, вернее сказать, я на нее обиделся за то, что она погрызла все мои ручки! Она уже про это забыла, а мама мне новые покупать не хочет, думает, это я их… Так что хожу с поломанными. За это мы с Лизой уже никогда не будем друзьями. Лиза быстро оделась и ушла, за нею пришли.
Мама все не едет. Наши разошлись, а я уже устал в окно глядеть.
В Шебекино школа новая и большая, такая светлая и просторная! Красота просто! Только ходить в нее пока нельзя. Мама недавно звонила учительнице, и та рассказала, что половина класса уже уехала, как и мы, а оставшиеся продолжают учиться онлайн, по компьютеру. Мы тоже раньше почти год так учились, пока не уехали. В такой учебе никакого интереса нет, учительница всегда расстроена и сердится, что как воздушная тревога, так урок останавливается. Из-за сирен она ничего не успевала нам рассказать, только в «элжуре» вывешивала задание.
Когда я ходил во второй класс, а Лешка в первый, такое началось, что ужас просто. Мы с бабушкой сидели и разбирали математику, а тут весь дом трясется! И над нами начали самолеты летать каждый день. Они так низенько, прямо по крышам нашим пробирались, и рев от них стоял такой, что сердце останавливалось. Так бабушка говорила. Эти самолеты «грачи» назывались, а дедушка каждый раз в небо смотрел и говорил: «Прямо картина художника Саврасова „Грачи пролетели”». Мы тогда вместо школы с бабушкой учились и с ребятами почти не встречались — было опасно собираться. Одни ребята шли вместе, и по ним кассетами попали, одного убили даже, а остальных ранили. А однажды случился особенно сильный обстрел, тут мама и папа решили, что это не дело, да и прабабушке страшно жить в ее доме. Потому, что там рядом с нею большая электроподстанция, и враги по ней все время стреляют.
И мы уехали, чтобы нам с Лешкой в школу по-настоящему ходить.
Нам сразу повезло. Потому что в Курске у прабабушки и бабушки нашлось много старых друзей. Они нам дали трехкомнатную квартиру. Мы с Лешкой очень скучали, я даже плакал тихонько.
Теперь привык.
Сначала с нами и бабушка переехала нас подтягивать, потому что место для нас нашлось только в математическом лицее, а мы до этого учились в простой школе. Потом мы все потихоньку приладились к новой учебе. Бабушка уехала. Но домашку мы часто делаем с ней по видеосвязи.
Мама все время читает в телефоне, что там дома, опасно или нет.
А мы на каникулы к себе уезжаем, потому что любим дедушку и бабушку, и дом, и вообще весь город. Только прошлым летом приехали не сразу, это оттого, что и бабушка с дедушкой тогда убежали жить к моему дяде — так сильно обстреливали, что все жители из города уехали, а он стоял совсем пустой, как заколдованный. И снаряды много домов порушили, но сейчас их починили! К нам в сад тоже снаряд залетел и взорвался. Мы с Лешкой потом рассматривали ямы от взрыва «Града» в клумбе, пеньки от срубленных снарядом деревьев, разбитую ограду, ворота все осколками пробитые. Тогда и окнам в доме досталось, но их быстро заменили, так дедушка говорил. Вся песочница была засыпана махонькими и острыми осколками от снаряда, как чешуйками, и мы с братом стали песок просеивать, чтобы их собирать. И набрали много, только они сразу, прямо на глазах, ржавели и из серебряных превращались в коричнево-рыжие.