Это братство по несчастью и по профессии грело душу куда сильнее, чем самый крепкий кофе.
Вскоре Лориэль вернулся, а с ним в пещеру вошел… ну, еще один настоящий эльф. Тот, с кого пишут картины. Он величаво поклонился, и этот жест был полон такой врожденной грации, что мне стало немножко стыдно за свой помятый, пропахший потом и кровью халат. Его красота была ледяной и отстраненной. Высокий лоб, прямые черты, словно выточенные резцом мастера, серебристые волосы, струящиеся по плечам живым водопадом. Глаза цвета озерной глади в сумерках смотрели сквозь меня, будто я была лишь интересным биологическим образцом, частью пейзажа.
Прекрасный, совершенный и абсолютно нечеловеческий.
— Я могу приступить? — Его голос был мелодичным, но безжизненным, как перезвон хрустальных бокалов.
Я с надеждой посмотрела на Нину. Она была моим проводником в этот мир магии.
— Да-да, — она поманила эльфа, и в ее жесте была привычная уверенность, — иди сюда. Смотри. Нам надо заживить вот это и вот это… — Ее палец обвел обширные области рассеченных мышц и кожи на спине Громора.
Я заставила свои затекшие, протестующие ноги поднять меня и подошла ближе, затаив дыхание. Я не могла пропустить это зрелище.
Эльф склонился над телом. Его длинные, утонченные пальцы с бледной, почти прозрачной кожей замерли в сантиметре от окровавленной раны. Он не прикасался к плоти. Вместо этого из кончиков его пальцев стало сочиться мягкое, золотисто-зеленое сияние. Оно струилось, как жидкий свет, переливаясь и пульсируя, заполняя собой разрез.
Я смотрела, завороженная, забыв об усталости, о времени, обо всем на свете. Под этим светом края мышц начали буквально стягиваться на глазах, будто их шила невидимая, искуснейшая рука. Я видела, как крошечные кровеносные сосуды, которые я так тщательно перевязывала, срастались сами, образуя новые, целые русла — этот процесс, обычно занимающий дни и недели, ускорился в тысячи раз прямо у меня на глазах.
В груди поднялся восторг — острый, пьянящий, почти детский. Это было невероятно! Видеть магию не в кино, а вживую, в работе, в деле спасения… Это переворачивало все мое научное, рациональное мировоззрение с ног на голову, и черт возьми, это было прекрасно.
— Потрясающе! — выдохнула я.
Длинный продольный разрез на могучей спине орка закрылся, не оставив и следа. Точнее, осталась лишь тонкая розовая полоска, как после самой аккуратной лазерной шлифовки, но я была уверена: и она скоро исчезнет.
— Это магия. — Нина подмигнула, наблюдая за моим ошеломленным видом с легкой, понимающей улыбкой. — Я тоже раньше была в шоке, когда впервые увидела. Кости лечить эльфы не могут, а вот мягкие ткани — пожалуйста. Может, желаешь будущего мужа еще избавить от парочки шрамов? Для эстетики, так сказать.
— Раны — почет! — вставил свои пять копеек Дург, стоявший поодаль.
Его бас прозвучал с непоколебимой уверенностью, а на его грубом лице читалось легкое неодобрение такой, с его точки зрения, бесполезной и даже вредной «косметике».
Я хмыкнула, глянув на брата вождя. В простых словах была суровая правда этого мира, его суть.
— Не надо, Дург прав. Пусть остаются. Это его история.
И правда, зачем стирать летопись жизни, написанную шрамами на теле? Каждый рубец — это память о битве, о боли, о выживании. Они были частью его, частью того сильного, сурового воина, которому мы только что подарили второй шанс. И, глядя на его гладкую, зажившую спину, скрывающую теперь титановый шедевр и магическую вязь, я окончательно позволила себе поверить — этот шанс был уже не призрачной надеждой, а осязаемой, почти свершившейся реальностью. Теперь оставалось только ждать.
Глава 22
Сознание уплывало, как корабль с порванными парусами. Безумно, до тошноты, до головокружения хотелось спать. Казалось, если я закрою глаза сейчас, то просплю суток десять. Но последняя искра профессионального долга тлела где-то глубоко внутри, не давая рухнуть здесь же, на каменном полу пещеры.
Я была обязана, просто обязана, вывести собственного жениха из наркоза.
Мои пальцы, онемевшие и почти нечувствительные, нашли прохладную резину трубки.
«Эля, держись, — мысленно прошептала я, сжимая губы в тонкую ниточку. — Это последний рывок».
Я потянула, чувствуя, как стенки эндотрахеальной трубки с легким сопротивлением скользят по его гортани. Громор судорожно, с хриплым, булькающим звуком вдохнул, его грудная клетка, могучая, как кузнечные мехи, взметнулась, и затем… затем он задышал. Сам. Ровно, глубоко, с тем мощным, размеренным ритмом, который свойственен только здоровым и сильным существам.
Волна такого всепоглощающего, почти животного облегчения накатила на меня, что я схватилась за край стола, чтобы не осесть на пол. Слезы снова подступили к глазам, но на этот раз — от бессильной радости. Он дышит. Черт возьми, он дышит сам!
Я еще раз, почти на автомате, проверила все датчики, впиваясь взглядом в мигающие циферки, как в священное писание. Давление, пульс, сатурация… Все стабильно, черт побери, даже слишком хорошо для человека — простите, орка — только что пережившего адскую многочасовую операцию на позвоночнике!
Шумно, без сил зевнув так, что в висках застучало, я обвела взглядом пещеру. Операционная эпопея закончена. Пора на выход.
— Все, тащите его в мою палатку, — скомандовала Дургу, и мой голос прозвучал сипло и устало, словно скрип несмазанной телеги. — Следить надо, но и спать тоже. Иначе следующему пациенту я по ошибке отрежу не то, что нужно.
Нина, бледная как полотно, но все еще державшаяся на одном лишь профессионализме и упрямстве, сделала шаг ко мне.
— Эль, может, я посижу с ним? Я не так уж и устала.
Я снова широко, неприлично зевнула, отмахиваясь от нее, будто от назойливой мошкары.
— Врешь и не краснеешь. Ты не спала всю ночь, как и я. Это не твой пациент, иди спи. Тем более, вон тот, — я кивнула в сторону выхода из пещеры, где в предрассветном сумраке действительно вырисовывалась высокая, статная фигура светловолосого красавчика-эльфа, — муж ждет. Не заставляй бедного эльфа ревновать к зеленокожему громиле. Представляю, о чем он уже успел передумать.
Ольга, наблюдающая за нашей перепалкой, стояла, скрестив руки, и лишь покачивала головой с выражением легкой жалости и понимания на лице.
А что ей было говорить? У нее вообще муж-дракон.
В голове тут