Подготовка к переправе заняла два дня. Саперы капитана Иноземцева тщательно исследовали Халкин-гол и примерно в двух верстах южнее моста обнаружили подходящее место — глубина реки составляла два с половиной аршина. Меньше было не найти… Сто восемьдесят сантиметров, перевел для себя Романов, в принципе, вполне приемлемо. Срезали лопатами земляной склон с двух сторон, образовались удобные, пологие спуски. По песчаному дну реки протянули стальной трос: один его конец потом привяжут к КВ, другой — к «Добрыням» на том берегу, и они будут тащить (можно впрячь сразу два легких танка — для скорости). По просьбе Дмитрия ремонтники Потапова изготовили удлинители для танковых выхлопных труб. Для этого пригодились гильзы от 37-мм японских снарядов, как раз подходили по размеру: срезали у них круглые донышки с капсюлями и плотно насадили одну на другую, получились отличные длинные трубы (щели между ними замазали солидолом).
Эту же густую, вязкую и очень пахучую смазку использовали для герметизации броневых машин: разорвали на тряпки несколько старых комбезов, густо смазали их солидолом, а затем максимально сильно забили получившимся уплотнителем все дыры и щели. Делали все чрезвычайно тщательно, так как при переправе практически весь корпус «Владимира» должен был оказаться под водой — нельзя допустить, чтобы она куда-нибудь попала, и особенно — в двигатель. Если танк, не дай бог, заглохнет где-нибудь посередине треки, жизнь механика-водителя окажется в большой опасности…
Наконец всё было готово. Рано утром Дима подогнал из лощины к месту переправы «Добрыни», на противоположном берегу их уже ждали три «Владимира». Танки постарались максимально облегчить: сняли с них пулеметы, вынули весь боекомплект, вытащили вообще всё, что только можно. Прицепили к КВ трос, поставили на орудие специальную заглушку-затычку (еще раз спасибо рукастым ремонтникам Потапова!), задраили все люки, в последний раз проверили, не осталось ли каких-то щелочек и дырочек, затем последовала команда: «Вперед!» И первый «Владимир» очень медленно, осторожно пополз к реке…
Внутри находился один мехвод Колесников, и он внимательно вел танк по длинному, пологому спуску. Вот «Владимир» съехал вниз и стал погружаться в реку. Вода поднялась до середины катков, потом закрыла гусеницы, дошла до башни, залила весь погон… Двигатель ревел, но работал исправно, без сбоев, выхлопные газы сизой струей уходили строго вверх. Наконец весь корпус танка оказался под водой, на поверхности торчала одна его тяжелая, лобастая башня.
Романов был в собственном «Добрыне», второй танк, корнета Олежко, стоял рядом. Дима по пояс высунулся из башни и очень внимательно наблюдал за маневрами КВ. Когда тот оказался на середине реки, он махнул рукой, мехводы обеих машин завели двигатели, налегли на рычаги, и обе стальные машины поползли прочь от берега. Стальные тросы натянулись (Дима решил все же сделать двойную «упряжку» — для страховки), потащили тяжелый КВ за собой. Впрочем, особых усилий не потребовалось — «Владимир» сам достаточно уверенно двигался к противоположному берегу.
Наконец он достиг подъема и стал постепенно вылезать из воды. Дружное «ура» раздалось с обеих сторон реки — за необычной переправой наблюдали почти все, кто имел такую возможность, присутствовал, разумеется, и полковник Вакулевский — его эта операция интересовала больше других.
Ротмистр Горадзе и капитан Колычев тоже находились здесь: первому очень хотелось насладиться позором «этого выскочки» Романова, второму — поддержать поручика в случае неудачи. Но этого не потребовалось: переправа прошла вполне успешно, «Владимир» сам вылез на берег и замер возле «Добрынь». Тросы отцепили, саперы потащили их через реку к следующему КВ, тоже пошедшему к берегу. Таким же образом, медленно и очень осторожно, были и переправлены и две оставшиеся машины. А затем их, не теряя времени, начали приводить в порядок: снова загрузили боекомплекты, поставили пулеметы, освободили от заглушек орудия и всё такое прочее. Чтобы в любой момент машины могли пойти в бой.
— Ну что, Георгий Николаевич, как насчет нашего пари? Признаёте поражение? — поинтересовался Колычев у князя Горадзе.
Тот болезненно скривился, но кивнул:
— Да, признаю. Как только появится возможность, отправлю вам ваш выигрыш. Сейчас, к сожалению, купить шампанское не получится — не продают его здесь. Придется вам немного подождать…
— Хорошо, подожду, — согласился Матвей. — Но про поручика Романова тоже не забудьте: вы должны поставить по бутылке всей его роте…
— Не забуду, — процедил сквозь зубы явно раздосадованный неудачей князь
Полковник Вакулевский, также знавший об этом пари (подобные вещи разлетаются по штабу мгновенно), усмехнулся про себя: ему было приятно, то заносчивого князя больно и очень обидного щелкнули по носу. Но еще больше его порадовало то, что переправа прошла благополучно, и теперь можно, рнаконец, переходить к активным действиям. Всё лучше, чем просто сидеть и ждать!
Капитан Колычев тем же вечером отправился на «Сайгаке» в сторону российской границы. По его расчетам, бригада Бобрянского должна была выгрузиться на станции Борьзя и уже встать на марш. Он хотел как можно скорее сделать доклад графу Бобрянскому — сообщить о том, что видел. И о коварной японской атаке, и о смелом поступке поручика Романова, и об его оригинальном решении перетащить танков по дну реки… С собой он вез представление Вакулевского к награждению штабс-ротмистра Семена Замойского (орденом Святой Анны) и поручика Дмитрия Романова (орденом Святого Георгия). В том, что они оба вполне заслужили эти награды, полковник нисколько не сомневался.
Благополучно переправившиеся «Владимиры» направили в лощину, к своим стальным собратьям. Таким образом, в подчинении у Дмитрия оказалось еще три танка — и три экипажа, соответственно. Все — без настоящего боевого опыта… Они пока ни разу не принимали активного участия в сражении — стояли на противоположном берегу реки и лишь изредка поддерживали наших огнем.
«Владимиры» были машинами новыми, мощными: двигатель — почти пятьсот «лошадей», калибр орудия — три дюйма (76,2 мм), два пулемета (по 7,62 мм); очень прочная, толстая броня, особенно лобовая (75 мм, что башня, что корпус, японской 37-мм пушке ни за что не взять); пять человек экипажа. Это было намного удобнее и практичнее, чем три или даже четыри танкиста. В «Добрыне» и «Муромце» командир танка совмещал сразу две должности — командира броневой машины