— Э-э… у вас таких нет, — со знанием дела возражает друг.
— Тебя ж, дурака, женят. Забыл?
— Не женят!
Тьфу…
— Что, солда-а-ат хочет погулять? — с пониманием протянула Агне, когда я положил трубку.
— «А я чё, да я ничё —я молоденький ещё.Если конь не нарезвился —не поделаешь ничё…» — сквозь зубы пропел я.
— А у тебя талант! — моментально сделала стойку Катя. — Поёшь красиво. Давай я тебя на седьмое ноября запишу от нашего отдела? Что за песня?
— Не помню, где-то слышал, — честно признался я и тут же открестился: — А выступать я не буду. На публике голос садится.
У меня вообще такое бывает: вдруг выскакивают из головы обрывки песен, цитаты из книг или фразы из кинофильмов будущего.
Недавно вот ляпнул Игоряну, одногруппнику: — А знаешь, в чём сила, брат?..
Тот сразу напрягся, посмотрел на меня внимательно, будто я его сейчас бить буду. Пришлось доводить фразу до конца.
Новый приятель, похоже, впечатлился — по крайней мере, задумался.
— Как сняли-то его? Штази? — пытал я Власова, когда заехал к нему в Совет министров РСФСР — просить за Оксаниного зятя.
— Как-как… — Власов поморщился. — Ну представь заседание Политбюро ЦК СЕПГ. Хонеккер собирается переходить к повестке дня, и тут председатель Совета министров ГДР Вилли Штоф вдруг берёт слово и заявляет: «Предлагаю, чтобы товарищ Хонеккер оставил пост генерального секретаря партии». И всё.
Власов сделал паузу и добавил сухо:
— Это всё, что я сейчас знаю. А знал бы больше — всё равно ничего бы не сказал.
— А что за тип этот… Кренц?
— Бывший председатель Пионерской организации имени Эрнста Тельмана и руководитель Союза свободной немецкой молодёжи, — пожал плечами Власов. — Ты этим не заморачивайся, свои проблемы решай… И да, с переводом я тебе помогу. Мне тут справочку по твоему Аре… Ара Грачики Мнацаканян… принесли. Толковый парень, в должности не потеряет. С ним сегодня свяжутся… Кстати, мне говорить, что это по просьбе твоей сотрудницы?
— Можно я сначала позвоню, узнаю? — попросил я.
— Да, конечно. И Марту можешь набрать, если надо, — разрешил Власов.
— Да вот только что общались. Спасибо. Кстати, что там нового на Политбюро? — спросил я. — Оно же сейчас как раз идёт.
— Главреда «Правды» сняли… Фролова вместо него поставили, — махнул рукой Власов. — Да тебе это, наверное, неинтересно. А вот то, что в РСФСР свои структуры по партийной работе будут, — это знать полезно. Единственная республика ведь была, где таковых не имелось.
Он замолчал, а потом добавил как бы между прочим:
— Да… и ещё твой банк проверяют. Вчера должны были приехать. Но ты не переживай — команды «рыть» у них нет, просто сейчас все кооперативные банки трясут. По российским я уже дал указания. В ваш вообще Жорика отправил.
— Жорика? — не врубаюсь я о ком речь.
— Ага. Дембельский аккорд ему устроил, — усмехнулся Власов, пребывая в полной уверенности, что такого типа, как Жорик, я не могу не знать. — Он отпросился управляющим в «Столбанк». Новый банк, через месяц запускаются. Кстати, может, и к тебе за консультацией заглянут — я уже сказал, что у меня есть такой знакомый, как ты, который во многом разбирается.
Он бросил взгляд на календарь на стене.
— Да там сегодня-завтра уже закончить должны…
— Спасибо, конечно. Только это не мой банк: его мои друзья-кооператоры создавали… — уточнил я. — Но, разумеется, чем смогут, тем помогут новой коммерческой структуре… А этим проверяющим ничего там не нужно? Банкет, может?
— Банкет? — переспросил Власов. — Ну, если хотите… Вот только ручку золотить не надо. Это уже уголовно наказуемо.
Ужинаю в кооперативном кафе — нашёл недалеко от Совмина. Зашёл туда в надежде, что «кооперативное» значит «вкусное». Ага, щас.
Котлета жёсткая, гречка недоваренная, да ещё и сухая… А я гречку люблю по-человечески — с маслицем. В крайкомовской столовой в Красноярске его всегда отдельно продавали, кусочками. Я их в ещё горячую кашу кидал — и порядок. А тут…
Даже не думал, что буду скучать по Красноярску.
Хотя, стоп! А чего это я вообще по общепитам мыкаюсь? У меня же есть Алиса — та самая, что обещалась и готовить, и убирать. Я, конечно, за работу ей платить буду — не вконец же охамел. Да и тётку её с Гордоном уже свёл… А где ответные услуги?
Нашёл в кармане две копейки — сдача с покупки газет в киоске «Союзпечать». Звоню на домашний к каратистке, подружке Цзю.
— Э-э… Мне бы Алису… Копытню, — припомнил я её запоминающуюся фамилию.
— А как вас представить? — строго поинтересовались на том конце провода. Та самая тетя Ира, очевидно.
— Представьте меня на «Мерседесе», с сигарой в зубах и… — не удержался я.
Пип… пип… пип… — тётка бросила трубку.
Чёрт. Она же в банке работает — шуток, поди, не понимает. И вообще, понесло меня не к месту.
Что ж… надо искать, у кого разменять десятик. Но народ от меня шарахается — уже стемнело, да и фонарь, как назло, рядом с будкой не горит.
Хотя… чего я парюсь? Десятиком же можно оплатить. Он почти такой же по размеру. Во всяком случае, в прошлой жизни я так сто раз делал.
— Это Штыба беспокоит. Мне бы Алису, — снова попал я на строгую тётку.
— Это ты опять… э-э… какой Штыба? Ты не шутишь? — Ирина, очевидно, про меня наслышана, потому как тон сразу сменила.
— Кто же с таким шутит? Привет, кстати, от меня Осипу Ивановичу… — почти как пароль произнёс я имя главбуха банка. — Так где Алиса?
— Она, к сожалению, в больнице… — после паузы ответила Ирина. — Анатолий Валерьевич, простите, не узнала вас по голосу…
— Что-то серьёзное? — всполошился я.
— Нет, в общем-то… В гинекологии она лежит. Могу номер дать… Кстати… — тут она замялась. — А вы телефон того парня с узкими глазами можете дать?
Упс… А не залетела ли Алиска от Цзю?
— Нет у меня его телефона. Увижу — передам, что его ищут, — соврал я на всякий случай. — Вы лучше скажите, какая