— Офигел?! — руками в плечи уперлась.
— Вот черт, — взгляд Белова прояснился. — Думал это кто-то посимпатичней, а это ты кудряша.
Гад! Ну мерзавец!
— Тогда слезь с меня!
Демьян перекатился на бок, но все равно касался меня. Места критически мало, как и воздуха.
— Признавайся, фапала на меня? — с насмешкой бросил.
— Порчу наводила, — вскочила, как гордая козочка. — Будешь руки распускать, отвалится хозяйство.
Белов рассмеялся, так искренне и весело, прежде чем смерить меня критическим взглядом.
— Кудряша, я говорил, ты не в моем вкусе.
— Правда? — округлила глаза и скосила их на вздыбленный пах. Эта сволочь самодовольная даже прикрыться не захотела. Он конечно не голый, но зачем мне трусы вместе с прибором показывать?! Внушительным, кстати. Сарделька явно стремилась к двадцати сантиметрам.
— Извини, — накинул простыню и погладил прыгнувшую на кровать Тяпку. — Какая красавица. Вот такие блондиночки в моем вкусе.
— Зоофил и гомосексуалист в одном флаконе? — вздернула бровь.
— В смысле? — схватил Тяпку. — Ты что пацан? — и поднял, разглядывая под кошачьим хвостом. Я хохотала на всю деревню. — Фух! — выдохнул. — Девка.
— А зоофилия тебя никак не смущает? — даже слезы выступили.
— Да все вы бабы козы, — обнял кошку, которая, к слову, ластилась как к своему.
— А вы козлы, — со знанием дела парировала.
— Ладно, — чуть подтолкнул Тяпу к краю, чтобы прыгнула, — ты что приперлась? — потянулся к телефону. — Начало седьмого?! Охренела, что ли!
— Подъем, господин Демьян Белов. Нас ждут великие дела.
— Думаешь меня можно напугать ранним подъемом? — отбросил простынь и резво поднялся. Я крутанулась, отворачиваясь от этого возмутительно сексуального куска плоти. Вроде не из стесняшек и себя могла контролировать, тем более когда характер у мужчины дрянной, но после предательства Макса сама не своя. Были мысли поехать в клуб и найти мужчину: всю ночь отдаваться ему, почувствовать себя нужной и желанной. Измена всегда слишком сильно била по самооценке женщины. Если бы Максим любил, то не стал бы спать с другой, а уж ради должности и плюшек на работе — фу, проституция какая-то!
— Ай! — услышала удивленное. — Да ёп!
Я обернулась и увидела притаившегося Семку, который нашел нового соперника.
— Этот бл… гадский петух клюнул меня в задницу! Меня!
— Соперник, — преувеличенно горько вздохнула. — За кур своих бьется.
— Не, кудряша, ты не курица, ты болонка.
— Гад, — я улыбнулась. Мы с Беловым освоились во взаимной подтрунивающей неприязни. Из умывальника полилась вода, и тихонько зажужжала электрощетка.
— От тявкалки слышу, — он улыбался. — У тебя противогаза нет случайно? — неожиданно спросил.
— Ты не такой уж и урод, — пожала плечами. — Не напугаешь местную скотину. Ходи так.
— Ха-ха-ха, — отрывисто произнес. — В сортир не зайти. Это какое-то химическое оружие массового поражения.
Конечно, я не пущу этого загорелого сноба в наш домашний туалет. Его место либо в уличном, либо под кустом.
— Ну, я готов.
Ну что же, белым кроссовках мы найдем применение!
— Пошли в коровник. Корова сама себя доить не будет.
Белов вздернул голову, посмотрел на меня с холодным прищуром, а глаза у него серые. Я глубоко вздохнула полной грудью и блаженно потянулась. Хорошо здесь: воздух кристально свежий и звеняще прозрачный, сеном пахло и немного костром.
— У вас реально есть коровы?
— У нас нет, а тети Маши есть.
— Ты хочешь, чтобы я посмотрел, как она доит корову?
— Нет, — медленно покачала головой.
— Чтобы посмотрел, как ты доишь корову?
Снова тряхнула волосами.
— Да пошла ты, — приблизился возмутительно близко, — нахер, кудряша.
— Так вали в город и технику свою забирай, — я была абсолютно спокойной.
— Мы не договаривались, что я буду всю деревню обслуживать. Не мужское это дело сиськи мять, — сказал и тут же поправился. — Коровьи. Так-то могу.
— Если ты хочешь стройку, то должен жить месяц по нашим правилам: что мы, деревенские делаем, то и ты. Иначе ты себе здесь устроишь Южный берег Франции и месяц почилишь. Несправедливо, Белов.
— Окей, я делаю и ты делаешь.
Я подумала о корове: не люблю, но чтобы его кривую морду увидеть, потерплю.
— Доброе утречко! — бабушка уже шла со стороны большого огорода, выходившего прямо к реке.
— Доброе, баб Тая, — Демьян лучезарно улыбнулся. — Какая вы сегодня свежая и цветущая, — пытался подобраться к ней через лесть. Я зыркнула на бабулю, но она уже зарделась и обещала этому хлыщу блины с домашним творогом и сливочным маслом. Хитрый он, конечно.
Мы прошли через дорогу к нашей соседке: у нее как раз-таки целое хозяйство имелось. Я за вчерашний день умудрилась найти поддержку не только словом, но и делом, так сказать у всех заинтересованных лиц. Все помнят историю с одной ленинградской деревней, где также хотели по соседству построить пятиэтажные коттеджи с видом на залив. В итоге всех жителей через год вытеснили, дома с землей сравняли, ничего не осталось. Эти люди как и моя родная бабушка хотели дожить свой век на родной земле. Я им помогу!
— Доброе утро, тетя Маша, — поздоровалась и показала на Демьяна. — Знакомьтесь, наш работник на месяц.
Она вытерла руки о передник и внимательно пригляделась к гостю дорогому. Оценила, взвесила и измерила. Мы с ней обменялись короткими заговорщическими взглядами.
— Вот корова, — объявила поучительно.
— Я знаком с группой парнокопытных млекопитающих, — сухо бросил Демьян, разглядывая животное. Начитанный!
— Доить умеешь? — спросила я.
— Только после тебя, кудряша.
Я мысленно перекрестилась и села на табуретку. Давно я этого не делала: бабушка учила, но как продала скотину, так моя практика и закончилась. Я, по сути, девочка городская, но к этим местам всегда особая тяга была. Это детство. Здесь и деревья зеленее, и воздух свежее.
— Какие люди! — услышала прокуренный голос великовозрастного сына тети Маши и местного алкаша Николя-Нашатыря. — Лизок, здравствуй, душа моя.
Меня чуть не стошнило. Он не буйный, но мерзкий до рвотных позывов.
— Здорово, я Колясик.
— Здрасте, — услышала Белова.
— Ты олигарх, чё ль? Тот самый.
— Самый тот.
Кажется, Демьян не очень любил алкашей…
— А есть двести рэ на опохмел? Отдам, чесслово.
Тут уж тетя Маша взбеленилась, погнала его вон.
— Мать, цыц сказал! — ответил Колька.
— Не нужно так с матерью разговаривать, — я отпустила вымя и повернулась, не узнавая голос высокомерного сноба Белого. — Мама — это святое, понял.
— Да понял, — Колька сразу тормознул. Это ж не с женщинами воевать. — Закурить хоть дашь?
— Не курю.
На этой прекрасной ноте я поднялась и передала звание доярки Белову. Теть Маша села его учить. Колька ржал и снимал