Корельский не выпустил моей руки и так и ведёт меня за собой к кованой калитке в каменном заборе, полностью увитом диким виноградом. Я смотрю на его широкую спину, и мне отчаянно хочется стать маленькой девочкой, которая ничего не должна решать и может скинуть на кого-то свой груз.
Этот человек втравил меня в ещё большие проблемы. Раньше я боялась только за здоровье моей сестры, а теперь ещё и за свою жизнь, но… если он сможет помочь Свете…
Не думаю, что он станет делать это просто так. В лучшем случае это и впрямь соответствует его принципам, но, скорее всего, это принесёт ему какую-то выгоду.
Я перебираю в голове всё, что мне известно и бизнесах Корельского и Гуденко. Вроде бы их интересы нигде не пересекаются, но я могу просто не знать. Так или иначе, те, у кого действительно большие деньги, — это небольшая кучка людей, и они все друг друга знают.
— Добрый день, Ярослав Андреевич, — приветливо улыбается нам девушка-администратор в строгом костюме, больше подходящем для веде́ния деловой презентации, чем для встречи гостей в загородном ресторане. — ВИП-комната с балконом или летняя веранда?
Кстати, где мы?
Я только сейчас начинаю крутить головой.
Прежде я тут не бывала.
Впрочем, это неудивительно. Зинин предпочитает другой отдых, а для деловых обедов или ужинов всегда выбирает самое модное заведение в центре.
Ярослав оглядывается на меня, словно решая, стоит ли интересоваться моим мнением по данному вопросу. На всякий случай пожимаю плечами. Мне всё равно. Не думаю, что смогу съесть хоть что-то.
— Дальний столик в саду, — делает выбор Корельский.
В саду?
Но не переспрашиваю, чтобы не выглядеть глупой неотёсанной деревенщиной, и позволяю себя вести вслед за устремившей куда-то вглубь территории девушкой.
А территория тут солидная.
По мощёной камнем аккуратной дорожке мы огибаем ресторан, и я понимаю, о каком саду говорил Ярослав. Расстилающийся шикарный сочный газон пересекают аллеи, убегающие туда, где парк отгорожен он взглядов посторонних ухоженными кустами отцветшего жасмина и перголами, оплетёнными жимолостью. Мы минуем несколько тенистых беседок и останавливаемся у дальней изгороди из барбариса с его пёстрыми листьями.
На настиле, пахнущем свежим деревом, сервирован столик, на котором мелькают солнечные пятна от лучей, пронизывающих крону растущего рядом каштана.
— Мы получили ваши пожелания, — дождавшись, пока телохранитель Корельского осмотрит и удовлетворённо кивнёт, докладывает администратор. — Что-то ещё требуется?
— Я бы хотела помыть руки, — озвучиваю я.
Девушка приглашает меня пройти за ней.
Из-за того, что я тут, в общем-то, под давлением Ярослава, у меня ощущение, что охранник двинется за мной, чтобы проследить, не сбегу ли я. Но нет. Похоже, я свободна в своих перемещениях. Только вот почему-то без давящей фигуры Корельского рядом мне неуютно.
Я оглядываюсь по сторонам и поражаюсь тому, как здесь всё тихо, мирно и дремотно. Ничего не напоминает о городской суете, которая царит в двадцати километрах отсюда.
Это вызывает диссонанс, потому что внутри меня всё в смятении.
Приведя себя в порядок в дамской комнате, я возвращаюсь к столику с твёрдым намерением всё-таки получить информацию, которой меня сюда и заманили. Мне нужно знать, к чему готовиться.
Однако, выдвинув мне стул и дождавшись, пока принесут первое блюдо, Корельский, который в это время переписывался с кем-то по телефону, объявляет:
— Ты ешь, мне надо позвонить.
Он оставляет меня один на один с тарелкой и исчезает из моего поля зрения.
Я перевожу взгляд на блюдо.
Так. Вопросы множатся в геометрической прогрессии.
Несмотря на более чем скромное детство, я довольно придирчива в еде. В основном это касается того, что я предпочитаю максимально натуральный вкус. Терпеть не могу обилие приправ и соусов. Есть ещё пара капризов, не то чтобы криминальных, но из-за которых питание в ресторанах редко доставляет мне удовольствие.
Здесь учтено всё.
И я не замечаю, как в ожидании Корельского приговариваю закуску, хотя планировала гордо отказаться и продемонстрировать, что он «мои аппетиты не удовлетворит».
И даже лимонад без сахара, одни цитрусы и веточка розмарина.
Откуда такие подробности обо мне? Это ведь интимнее, чем знать, какое у меня бельё.
А Ярослав всё не возвращается, и на нервах я съедаю заботливо принесённое мне первое. И только когда я заканчиваю в полном расстройстве приготовленное на второе паровую треску, он появляется снова.
Опускаясь напротив меня, Корельский хвалит:
— А говорила, что плохая девочка. Видишь, какая ты молодец.
Кажется, я покрываюсь пятнами.
— Ты обещал рассказать, что к чему, — напоминаю я.
Ярослав задумчиво разглядывает меня.
Тёмная, слегка вьющаяся прядь волос падает ему на лоб и делает его немного похожим на итальянского мафиози. Удивительно жгучая внешность для такой ледышки, как Корельский.
— Обещал, значит, расскажу. У тебя ещё десерт.
— А ты? — я немного теряюсь, потому что сам он так и не поел.
— И я буду десерт, — не спорит Ярослав. — Скажи мне вот что, Эмма Станиславовна. Для тебя важно помочь сестре?
Я тут же напрягаюсь.
— В смысле, на что я готова пойти ради этого? — переспрашиваю я.
Если мне опять будет нужно что-то воровать…
— Нет, я спросил, важно ли это тебе, — он даже подаётся вперёд. Я вижу, как мысль бьётся в его глазах, но не могу её считать. И я не понимаю, для чего ему это.
— Да, важно. Я люблю свою сестру.
— Хорошо, — Корельский откидывается на спинку стула. — Я договорился с Никитиным, он возьмётся за развод твоей сестры и будет представлять её интересы в суде.
У меня даже бокал дрожит в руке.
— Никитин? Он же больше не занимается семейными делами…
— Эмма, давай не будем подвергать мои слова сомнению, ладно? — морщится Ярослав.
— Но это же, наверно, безумного дорого… — я сглатываю.
— Я похож на нуждающегося? — наигранно удивляется Ярослав.
— И чем я буду обязана?
— Ты должна будешь мне кое-что простить.
Глава 16
Я осторожно ставлю бокал с лимонадом на белоснежную скатерть.
Он сейчас о том, во что меня втравил?
По сути, Корельский лично спровоцировал эту ситуацию с Зининым. Ярослав признал, что сам подтолкнул моего нечистого на руку босса к краже файла и, думаю, прекрасно понимал, что Пётр Евгеньевич не станет заниматься этим самостоятельно, как не мог не понимать, что из всех присутствующих на яхте я — единственная, кому поручат это сделать. И Корельский не стал затягивать с обнародованием компромата, не оставив мне и шанса.
Случись всё неделей позже, и я могла бы попытаться убедить Зинина, что я тут