Неожиданно на тонкий стеклянный край моего бокала опускается стрекоза. Восхитительные радужные крылья трепещут и вызывают странное чувство. В детстве я с ума сходила от стрекоз и считала, что они приносят удачу. Я давно уже не вижу их в городе. Слишком нынешний воздух для них неподходящий. А может, я просто больше не смотрю в небо.
Увидеть её именно сейчас — это нечто вроде знака, правда?
Я не суеверна, но так хочется верить и надеяться на что-то хорошее, когда совсем нет выхода.
— Произойдёт что-то непоправимое? — взяв себя в руки, уточняю я.
— Отчасти, — не отрицает Ярослав, не спеша поведать, что именно мне придётся прощать. Я чувствую, что не скажет. Лицо его на мгновение теряет свою равнодушную маску, обнажая нечто тёмное, варварское.
Лишь на секунду, но это заставляет задумываться, а зачем ему вообще моё прощение?
— Я с этим справлюсь? — пытаюсь я нащупать ниточку.
— Думаю, да. В любом случае, Эмма, всё уже началось. Так что доедай десерт и поедем смотреть дом.
— Дом? — не понимаю я.
— Дом, где будет жить твоя сестра до развода, — как нечто само собой разумеющееся говорит Ярослав.
— Это лишнее! — тут же вскидываюсь я.
— Не тебе решать, Эмма. Ты уверена, что сейчас, когда Зинин охотно распускает язык, к твоей сестре уже не стучат люди Гуденко?
Кусаю губы. Корельский чертовски прав, но…
— Света не согласится. Она еле сбежала из-под одного надзора и не захочет в другую клетку.
— Я бы спросил у неё. Но вообще я никак не собираюсь ограничивать передвижения твоей сестры. В рамках разумного, конечно. И разве тебе само́й не хочется иметь возможность свободно её навещать?
Звучит прекрасно, спору нет.
Но почему у меня такое ощущение, что Света станет заложником моего послушания?
Ярослав словно считывает, о чём я думаю.
— Эмма, — кривится он, — в моих интересах, чтобы ты осталась довольна моей помощью. Использовать положение Светланы против тебя я не стану, можешь быть уверена.
— В твоих интересах? Грехи замаливаешь?
— Типа того.
Вот ни разу не успокоил.
Я молча доедаю десерт, и только тут понимаю, что да. Я съела всё, что он мне заказал. И мне всё понравилось. А это не так-то просто организовать.
— Когда я узна́ю, что ты задумал с этим архивом и чего мне ждать?
— Сейчас разберёмся с твоей сестрой, и на обратной дороге я всё расскажу. Звони ей. Если у неё нет вразумительных аргументов против переезда в комфортабельное и безопасное место, с чистым воздухом, охраной и периодически твоим присутствием, то её через полчаса заберут мои люди.
Вздохнув, я откладываю салфетку и набираю сестру.
Мне некомфортно говорить при Корельском, но выбирать не приходится:
— Алло? — голос Светы напряжённый.
Она не ждала моего звонка и теперь не знает, чего от него ждать.
— Свет, всё плохо, — начинаю я с главного и слышу судорожный вдох. — Зинин нас сдаст. Оставаться там тебе небезопасно…
— Боже мой, — полустон-полувсхлип, — куда мне теперь? К матери? Но с младенцем несколько дней на поезде, и это надо паспорт светить, чтоб билеты купить…
Её накрывает паника.
Чёрт. Я никогда не умела быть особенно тактичной, надо было, наверное, сначала сказать про предложение Корельского.
— Подожди. Есть вариант. Пересидеть у моего знакомого. Он взялся помочь и готов организовать адвоката для развода… Никитина, Свет. Никитин возьмётся.
— Как? — она не верит.
Бедная Светка, она измучилась, устала и всего боится.
— Ярослав Корельский с ним договорился.
Пауза.
— Ты согласна? — я нервничаю, потому что нервничает она. И чем дальше, тем отчётливее я понимаю, что, в общем-то, выхода действительно другого нет.
— Я не понимаю…
— Свет, надо сейчас сказать: ты согласна или нет? Если да, через полчаса вас с ребёнком заберут и перевезут, я там буду тебя ждать.
— Эмма, это Корельский, как я буду с ним расплачиваться? У меня ни черта нет! Одно название от жены олигарха!
— Он в курсе. Мы с ним договоримся, — сухо отвечаю я, не желая признаваться, что и сама пока плохо представляю, что на самом деле является предметом сделки. Но ради сестры и племянника я готова рискнуть.
— Ты опять вляпалась, да?
— Да. Но какое это имеет значение?
Молчит.
— Свет?
— Мне надо собраться. Говоришь, у меня полчаса?
— Да, — я выдыхаю. — Скоро увидимся.
Сестра кладёт трубку, я перевожу взгляд на Ярослава.
— Водников, семнадцать.
Корельский закатывает глаза:
— Твоя сестра соображает быстрее тебя, Эмма.
— Да уж куда мне, — бурчу я.
— Надеюсь, ты возьмёшь пример со Светланы и не станешь возражать и против своего нового места жительства.
— Я не против остаться со Светой, — отмахиваюсь я.
— Нет, Эмма. Не со Светой. Тебе придётся остаться со мной.
Глава 17
— Это ещё зачем? — ёрзаю я на стуле, задевая под столом коленями Ярослава.
Меня крайне смущает эта формулировка. «Тебе придётся остаться со мной».
Звучит как-то… как будто это навсегда.
А я в рабство вроде бы не продавалась.
— Мне так будет удобнее, — невозмутимо отвечает Корельский.
С чего это я должна думать о его удобстве после того, как он меня использовал?
— Удобнее для чего? — мои брови ползут вверх.
— Обеспечивать твою безопасность.
Я ему не верю.
Не больно-то Ярослава волновала моя безопасность, когда он втравил меня во всё это. Тут что-то ещё. Но, кроме меня само́й, у меня больше ничего нет. Моего воображения не хватает, чтобы придумать, для чего ещё я могу ему понадобиться.
«Яблочко от яблоньки»…
Чёрт.
— Не сто́ит беспокоиться, — я демонстративно перекладываю салфетку на стол, показывая, что я сыта. Абсолютно всем. — Того, что ты сделал для Светы, более чем достаточно. Дальше я уж как-нибудь сама. Твоя забота плохо влияет на мои нервы, — припоминаю я ему принудительный сон.
Открыто смотрю ему в лицо. Тяжёлый взгляд Корельского выдержать непросто, но у меня получается. Я должна показать ему, что небесхребетна. Честно говоря, я пытаюсь демонстрировать уверенность, которой не испытываю, и с трудом удерживаюсь, чтобы не начать нервно поправлять волосы.
— Значит, мы имеем в наличии только одну сестру с мозгами. Печально, — Ярослав явно злится, но тон контролирует. — Я смотрю, тебе понравилось запудривать синяки, — он указывает на моё плечо, где мне и впрямь пришлось мазнуть тоналкой. — А если это будут ожоги или гипс? Ты ведь понятия не имеешь, насколько опасные вещи хранил у себя Зинин.
В чём-то Корельский прав. Сегодняшнее поведение Антона Владимировича явно даёт понять, что перед рукоприкладством никто не остановится. И по сути,