За разговорами я не замечаю, как мы уже подъезжаем к дому. Спохватываюсь, когда уже маневрируем на подземной парковке.
Здесь я уже отказываюсь от услуг носильщика моего ноющего тела, но с благодарностью принимаю локоть Корельского. Почему-то только на пороге квартиры я понимаю, что босая и грязная. Мне хочется отмыться, и я не говоря ни слова отправляюсь к себе в спальню и оттуда в душ.
И поддерживая традицию последних дней, реву взахлеб, пока мне в макушку бьют упругие струи.
Я выплескиваю весь свой ужас, и не сразу слышу, что в дверь ванной стучат.
— Эмма, я захожу…
Глава 49
Яр входит и сразу заполняет собой пространство. У него в руках коробочка, с первого взгляда выдающая, что это аптечка.
Я не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии.
Скукожившуюся, зареванную, с опухшим лицом, всю в синяках, которых на мне за сегодня прибавилось.
Я закрываюсь от него, обхватив себя руками.
— Дай мне полотенце, — бубню я отвернувшись.
Краем глаза слежу за тем, как Ярослав ставит аптечку на раковину и снимает полотенце. Только вместо того, чтобы подать мне, он перекидывает его через плечо.
— У тебя кое-где еще мыльная пена, — негромко говорит он. — Я помогу.
И переключает душ с верхнего на лейку.
Поднимаю на него несчастные глаза. Неужели непонятно, что я не хочу, чтобы он смотрел?
Видимо, непонятно.
Сам Яр упрямо стоит рядом и с дергающейся щекой разглядывает мелкие ссадины на ногах и свежие синяки на предплечьях.
— Я сама. Выйди. Пожалуйста.
Я вовсе не хочу грубить, но, похоже, Корельский воспринимает мою просьбу не очень благосклонно. Шумно выдохнув, он выходит из ванной, дверь закрывает без хлопка, но я вздрагиваю.
Почти уверена, что Яр не ушел к себе, а ждет меня в комнате.
На минутку прибавив холодную воду, я прогоняю вязкое мутное состояние, в которое меня загнали слезы, растираюсь полотенцем, шипя, когда задеваю ранки на ногах, и обрабатываю их перекисью из аптечки.
По большому счету я легко отделалась. Даже пластырем стоит залепить только в одном месте.
Напяливаю махровый халат, чувствуя себя в нем, как в коконе.
А вот тапочки я не догадалась взять с собой, но они ждут меня за порогом.
Кое-кто в отличие от меня об это подумал.
Я оказываюсь права. Яр лежит поперек кровати, заслонив глаза рукой, и когда я появляюсь, он садится:
— Тебе что-нибудь нужно?
Неопределенно пожимаю плечами.
Чтобы все стало, как прежде? Чтобы ничего этого не было? Ни Зинина, ни Антона Владимировича, ни этой Ольги…
Теперь мне кажется, что проблемы, которые меня волновали раньше, вроде затянувшейся девственности, выеденного яйца не стоят.
Единственный плюс стрессов последних дней — это реальная помощь Свете.
Надо же. Она кричала на Яра, моя спокойная и женственная сестра, никогда не поднимающая голоса.
— Так значит у меня в телефоне стоял маячок? — выцепляю я одну из хаотично блуждающих в голове мыслей.
Ярослав ощутимо напрягается. Губы его упрямо сжимаются.
— Да.
И как бы он дает понять, что не видит в этом проблемы.
В свете произошедшего я нахожу, что подобная штука — не такая уж плохая идея, но ведь можно же было это со мной обсудить? Или… он поставил его намного раньше?
Вся моя жизнь теперь выглядит со всем по-другому.
И сегодняшнее появление отца… на самом деле, это выбило меня из колеи не меньше самого похищения.
— Чей еще маячок у меня есть? Измайлова? — я сажусь в кресло прямо поверх сарафана, который теперь вряд ли надену еще хотя бы раз.
— Только мои, — Яр следит за мной настороженно, будто я могу сейчас выкинуть все, что угодно. В чем-то он прав, узнай я об очередной слежке при других обстоятельствах, точно закатила бы скандал, но сейчас я слишком опустошена. Чересчур сильно перенервничала и теперь ощущаю равнодушное отупение.
Мои. Не мой.
Ясно.
— Каким образом тогда Измайлов оказался вместе с тобой? Это ты ему сказал?
— Нет. Он был у Ящера. Виктору Валентиновичу не поздоровится. Измайлов был одним из тех, кто его продвигал.
Господи. Это не мой мир. Как я оказалась во все это впутана?
Это Корельскому подобная среда роднее, чем костюм бизнесмена. Я же всегда старалась держаться от подобного подальше.
Меньше чем за неделю моя жизнь буквально пошла под откос. Я не уверена в своем завтрашнем дне. И еще эта ситуация с данными, которые были слиты у Зинина. Ярослав обещал, что уже сегодня все будут знать, что именно он контролирует эту информацию и охота на меня прекратится.
— Скажи, — я устало прикрываю пекущие после слез глаза, — почему ты все сделал так? Почему ты просто со мной не познакомился? Не попытался ухаживать? Зачем эта жуткая ситуация с подставой?
— Я собирался поступить не совсем так… — тяжело вздыхает Ярослав. — Я просто планировал спровоцировать Зинина, чтобы он прислал тебя стащить данные, но на яхте ты была слишком близко, у меня поехала крыша, и я не устоял. Мне надоело только смотреть, я хотел прикоснуться.
Я вспоминаю, как он это сделал.
Если бы я была в состоянии, то покраснела бы.
— Я немного не об этом. Ты же сам спрашивал, предпочла бы я знать, что происходит? А на самом деле, все равно собирался использовать втемную. То, что тебе помешали сделать это гормоны, — дело десятое…
— Гормоны? — вскидывает бровь Яр. — Я бы назвал это не так.
— Без разницы, — мотаю головой. — Зачем тебе нужно было, чтобы я стащила эти данные. Я кстати не собиралась этого делать, ты в курсе? Но Зинин пригрозил, что расскажет Гуденко, что я знаю, где Света. А про нее ты понятия не имел. Как бы тогда выкручивался?
— У меня был план «Б», но тебе бы он понравился еще меньше, — пожал плечами Корельский. С его слов выходило, что устроенное им — меньшее зло. Не уверена, что хочу знать, в чем заключался план «Б», мне и плана «А» хватило по самое некуда.
— Ты увиливаешь, — поймала я Яра с удивлением. — Ты говоришь обо всем, кроме причины твоего поступка.