Вообще все новостные ленты пестрят всплывшими скандалами самой верхушки, объявлениями о заведении дел на такие шишки, что голова идет кругом. Ну и естественно слияния, поглощения, банкротства и прочая…
Конгломерат Ярослава тоже сожрал большие куски, пока в проекте, но как только юристы все устаканят, у нас появится новая элита. Корельский, Староверов, Марич, Раевские нехило упрочили свои позиции.
И только Эмма потерялась.
Сижу в «Мадине» в ожидании школьной подруги, которой позвонила, чтобы развеяться, встретившись с кем-то, кто никак не связан с событиями последних недель. Лариска как всегда опаздывает, вот ничегошеньки не изменилось за десять лет.
Я уже приговорила один капучино и гипнотизирую стеклянную вращающуюся дверь, за которыми город раскалился до невозможности. Жар пышет от домов, асфальта и от припаркованных машин. Остается только порадоваться, что мы договорились встретиться внутри, а не снаружи. Здесь хотя бы кондиционер пашет.
Я лишь на секунду отвлекаюсь от своего наблюдения, когда официант приносит мне минеральную воду, а когда снова вскидываю взгляд, то не верю своим глазам.
Кажется, я все-таки перегрелась сегодня.
Толкая перед собой прозрачный турникет и пропуская вперед девушку, в «Мадину» заходит Ярослав. Как обычно, невозмутимый и уверенный. Он оглядывает зал, и наши взгляды неизбежно сталкиваются.
Меня словно кипятком ошпаривают.
Этой ночью Яр был особенно неумолим. Его больше не устраивало мой молчаливый оргазм, он довел меня до тихих стонов.
У меня сердце мгновенно заходится в бешеном ритме, и пальцы леденеют, а Корельский лишь кивает мне, как едва знакомой, и идет вместе с девушкой за столик.
Расположенный у окна за моей спиной.
Спутница Ярослава одета во все офисное и, несмотря на жару, выглядит свеженькой. Надо думать, Корельский ее привез. Она красивая, и смотрит на него, как на бога. Даже если между ними еще ничего нет, то будет.
Не представляю, как можно устоять перед таким поклонением.
Я превращаюсь в натянутую струну, когда Яр садится прямо за мной. Мне кажется, что я лопатками чувствую тепло его тела.
Девушка уходит мыть руки, а я горю от близости Ярослава, в висках работает карликовый кузнец. Во рту пустыня, и я делаю торопливый глоток, но закашливаюсь, от ударивших в нос пузырьков, и дернувшись неизбежно обливаюсь.
— Черт! — вырывается у меня.
Я подскакиваю и пытаюсь промокнуть мокрое пятно салфеткой.
— Возьми, — Яр протягивает мне носовой платок.
Я выхватываю батист из его руки, и меня прошивает молния, когда я касаюсь горячих пальцев.
Пальцев, которые творили вчера настоящее сумасшествие с моим телом.
Глава 53
— Спасибо, — сухо благодарю я.
Из-за своей неуклюжести чувствую себя неловко и от того злюсь.
Ярослав рассматривает меня так, будто неделю не видел.
Хотя, можно и так сказать.
Что там больно в темноте разглядишь?
Он все больше руками…
При мыслях о том, что Яр ими делал сегодня ночью, кончики ушей начинают гореть.
Тем временем, девушка, с которой Корельский пришел, показывается на горизонте.
— Извини. Не буду мешать, — бурчу я и сажусь обратно за столик, сжимая в кулаке платок Ярослава.
Мне хочется побиться головой о столешницу.
Не буду мешать? Господи, что я несу…
— Ты мне никогда не мешаешь, — спокойно отвечает моей спине Яр.
Спасая меня от неловкости, немного хрипло заводится мой покоцанный телефончик.
Наконец-то Лариска. Наверное, хочет сказать, что уже близко.
Это радует, мне не нравится сидеть одной на глазах у Корельского. Это делает меня какой-то брошенной. И тогда его посещения ночью выглядят уже не как его потребность, а как благотворительность. Боже, о чем я думаю?
Отвечаю Ларисе, надеясь, что она уже на подступах. Хотя я не представляю, как смогу свободно трепаться с подругой, когда Яр прямо за моей спиной, и атмосфера между совсем не простая.
Но Ларка оповещает меня, что она застряла в пробке. Впереди авария, и все это, похоже, надолго, а ей уже скоро обратно за ребенком, которого надо вести в какой-то кружок.
Кошмар. У моих ровесниц уже дети в кружки ходят, а я невинность потеряла неделю назад. И виновник всего сидит рядом.
С другой.
Она так щебечет, так щебечет.
Что мне хочется выдрать ее волосенки.
Я даже толком не разбираю, что она говорит, но раздражает неимоверно.
— Может, ты ко мне вечерком заедешь, когда этот дурдом на дороге закончится? — канючит Лариска. — У меня вино есть, конфеты. Даже котлеты есть.
— Да, давай, — соглашаюсь я, потому что это дает мне право слинять из «Мадины». — К шести приползу.
Не могу больше слушать эту трещотку за соседним, которая расстегнула пуговицы на блузке на грани приличия.
Я машу официанту, но когда тот подходит ко мне, и я прошу счет, вклинивается Корельский.
— Я оплачу.
И злит меня.
— Я могу позволить себе чашку кофе, хоть и не стала работать в твоей компании, — холодно отрезаю я.
И одергиваю себя. Нечего ему тыкать в глаз это профурсеткой, которую он сейчас накормит обедом, а, может, потом и ужином. Завтрак Яр ей тоже приготовит? Мои любимые блюда?
Я со злостью прижимаю карту к терминалу.
— Всего доброго, — и не оглядываясь ухожу в летний зной.
Идиотка.
Ну и весь оставшийся день, я прокручиваю в голове эту встречу, ругаю себя за то, что выставила себя дурой, все в лучших традициях.
Даже после возвращения от Лариски, где на какое-то время мне все-таки удалось отвлечься, пока она рассказывала про наших одноклассников, с которыми поддерживает связь, я снова и снова думаю о том, что все неправильно.
А как должно быть правильно, я не знаю.
Хочется позвонить Светке, но я почти уверена, что она не станет за меня принимать решение, а сама я сделать его боюсь.
К маме хочу.
Хотя бы спросить, как она решилась связаться с Измайловым. Как пережила разрыв?
Точно. Я же теперь безработная. Могу съездить к маме!
И не откладывая в долгий ящик, я покупаю билеты на самолет на завтрашний рейс.
Кто-то скажет, что это бегство, но мне надо оторваться от Корельского, чтобы не попасть в болезненную зависимость от него. Поездка на юг — самое то. Вернусь, когда в голове прояснится.
И на ночь я гордо решаю шторы не задергивать.
А то само это действие превратилось в своеобразное приглашение.
Хватит.
И вообще, пусть Корельский думает, что меня больше он не волнует. Я про него забыла и про шторы.
Так паршиво мне не спалось давно.
Я верчусь всю ночь, напрягая слух, когда же