В знакомую дверь я и звоню, и колочу.
Она открывается почти сразу.
На пороге Яр. В одних домашних штанах.
Я бросаюсь к нему:
— Закрой дверь. Вызывай полицию… Тебя хотят убить. Он скоро придет…
Вцепляюсь в него, дышу им.
— Живой.
— Спокойно. Никто мне ничего не сделает, — ладонь ложится мне на голову в защином ласковом жесте.
— Ты без охраны… — бубню ему я в грудь. — Где твои телохранители.
— Эмма, я и сам не беспомощный, но в отличие от тебя, я смотрю, кому дверь открываю, — посмеивается Корельский надо мной. — Ну и вот для совсем тяжелых случаев, есть кнопка блокировки дверей.
Он показывает мне красную пупырку ну стене.
И я ничтоже сумнящееся ее нажимаю. Слишком Яр спокоен. Кошмарная беспечность, из нее-то он и пострадает.
Громкий щелчок знаменует, что блокировка состоялась.
— Поздравляю, Эмма. Теперь мы заперты здесь, пока нас не достанут.
— Что? — я не сразу понимаю, о чем он. — Да что ты делаешь?
Это я взрываюсь, когда руки Яра начинают задирать футболку на моей спине.
— Собираюсь с пользой провести время в ожидании парней из «Люцифера», — хмыкает он.
— Как ты можешь быть таким спокойным? — спрашиваю я и наконец поднимаю на него глаз.
Он не просто спокоен. Расслаблен.
И доволен.
И пазлы складываются в картинку.
И нарочитая безалаберность девушки, и папины сомнения…
Меня развели, как идиотку.
Купили на эмоции.
Да задумайся я хоть на секунду, я бы сообразила…
— Ты! Ты это все подстроил!
Глава 55
Его лицо в секунду каменеет.
Кажется, для кого-то моя реакция становится неожиданной.
Может, он вообще впервые в жизни видит настолько разъяренную женщину.
И это ни черта не игры в дикую тигрицу домашнего разлива.
Я в бешенстве.
— Ну давай, похвались мне, какой ты молодец! Как ты опять все чудненько организовал! — хрипя, я тычу пальцем в голую грудь, остро сожалея, что не могу проткнуть ее насквозь, чтобы вонзиться ногтем в это черствое сердце. — Это же так весело, правда? Смотреть, как Эмма сходит с ума!
Руки стискивают меня сильнее, когда я делаю попытку вырваться из без того стальной хватки.
Взгляд опасно прищуренный, но мне уже плевать на его недовольство.
Сколько можно-то?
Я, конечно, дура, что позволила всему этому зайти так далеко. Светка была права. Корельский никак не может меня ограничить. Чтобы там не случилось, но Ярослав в курсе кто мой отец, и, хотя для меня это очень сюрприз, он не равнодушен к моей судьбе. Под замком меня не закрыть.
Только если я останусь добровольно.
Отсюда все эти договоры с дьяволом, подписанные кровью.
Выдавленное условие-обещания, что я его прощу, эта непостижимая для меня прежде ситуация с кражей информации и, наконец, финалочкой этот спектакль.
Чистой воды манипуляция.
Только не понятно, на что Корельский рассчитывает.
Я, по его мнению, должна что сейчас сделать?
Расплакаться от облегчения и поклясться, что во веки вечные не покину его? Так, что ли? Или восхититься его коварству?
По прищуренному настороженному взгляду ничего не понять.
Да у меня и нет никакого желания вникать в эту сложную натуру.
Оставив попытки освободиться, я пристально смотрю ему в глаза.
— Ну? Чего ты молчишь? Ты же у нас такой умный, разговорчивый, а я вот, понимаешь, глупенькая. Не оценила твой мега-крутой заход. Что-то мне не млеется и не трепещется. Зато очень хочется тебя придушить. Даже думаю, что к тому моменту, как объявится отец, я справлюсь, а он пусть сделает доброе дело и меня прикроет.
— Измайлов?
— Да, дорогой. Тебе еще повезло, что я не наряд полиции вызвала, а его. Думаю, это он звонит.
В самом деле, из глубины квартиры доносился рингтон.
— Телефон даже не на беззвучке, — продолжаю я упрекать его нетвердым голосом, который то хрипит, то сипит, то, наоборот, включается на полную. Звучит, должно быть, мерзко. Ну ничего. Самое-то. — А что это мы трубку не брали, когда я звонила? Надо было дождаться моего сердечного приступа?
— Да не будет у тебя сердечного приступа, — рявкает Яр, выпуская меня. — Сердца-то нет.
И развернувшись, уходит на звук мобильника.
Это у меня-то сердца нет?
Мерзавец.
Мне хочется догнать его и ударить.
Нашел на чем сыграть. Это было низко.
Но я за ним не побегу.
Торопиться уже бессмысленно, самолет мой если еще не улетел, то вот-вот поднимется в воздух. Так, что пусть Яр вызывает хоть Люцифера, хоть архангела Гавриила, и отпирает эту чертову дверь, а я пока поразмыслю, что мне теперь делать.
Иду на кухню и шарюсь в поисках чего-нибудь горючего.
Пить я не люблю и не умею, но ведь когда-то же надо начинать, правда?
Последние дней десять расшатали мне менталку по самое некуда. В доме есть успокоительные, я знаю, Яр же мне тогда предлагал, но я раньше удавлюсь, чем попрошу у него еще хоть что-то. Пошел он.
Корельский обнаруживает меня, когда я занята сверхважным делом — пытаюсь открыть бутылку шампанского. Праздновать, собственно, нечего, если только не окончательное разочарование в людях, но другого я ничего не нашла. А шампанское стояло в холодильнике, и теперь я пыхчу над пробкой.
Напиться не напьюсь, но хоть отвлекусь.
— С тобой Измайлов хочет поговорить, — протягивает Яр мне свой телефон.
Беру трубку.
— Да. Прости, ложная тревога. Я просто дура… — вываливаю я ни в чем неповинного человека.
— Я уже понял, ребят-то отзываю, или ты мстить будешь?
Я даже застываю с выпученными глазами.
Мстить? Какое прекрасное слово.
Но использовать для этого грубую силу… У меня-то с головой все в порядке.
Ну в основном.
— Лучше пусть меня заберут отсюда. У меня и квартира нараспашку…
— За квартирой присмотрим, а вот с тем, чтобы тебя забрать… Лютаевские ребята уже начали грузиться, когда им пришел отбой. С самого верхнего уровня. Макс — приятель Корельского, и он уперся. Я уверен, что вас все-таки вскроют, но придется подождать.
— Сколько? — сиплю я в трубку, надеясь, что речь идет о получасе-часе, потому что меня трясет рядом с Корельским, мрачно воздвигшимся надо мной.
— Думаю, ты застряла до ночи. Я, конечно, могу поднять знакомых в органах, чтобы прислали СОБР, но твой псих может выкинуть какую-нибудь хуйню… — отец не выбирает выражений.
Морщусь, но делаю скидку. Сама-то я крепче слова «черт» ничего не использую, зато на него не скуплюсь.
Чего уж тут говорить, только эту самую «хню» Корельский, судя по всему, и творит.