Тяжелый вздох на том конце, удивляет меня.
— Это ты кому-нибудь другому сказки будешь рассказывать, у меня рожа не вышла осуждать других, — непонятно отзывается Измайлов. — В каждой избушке свои погремушки. Как продавлю Макса, наберу. Твой телефон не отвечает, так что позвоню Корельскому. Будешь убивать его, отпечатками не разбрасывайся.
Дав мне такой ценный совет, человек, являющийся моим отцом, отсоединяется.
Я перевожу взгляд на Ярослава.
— Звони этому своему Максу, пусть открывают дверь, — металлическим голосом требую я.
— Зачем? — поднимает бровь Ярослав. — Чтобы ты опять ломанулась в аэропорт?
— А почему бы и нет? Я свободный человек. Захотела навестить маму. Почему я не могу полететь к ней?
— Потому что ты нее к маме собралась, а от меня смыться, Эмма.
— Это опять же мой выбор. Да откроешь ты эту бутылку или нет?
Ярослав с хлопком достает пробку из горлышка.
— Это ни хрена не выбор. Ты побежала, потому что я не сладенький мальчик-мямля, которого можно держать во френдзоне. Дала деру, потому что все не так, как ты нарисовала в своем розовом мирке, да? А я вот где-то не угадал. Ты сама не знаешь, чего хочешь.
Он жалит меня этими словами.
Слишком много в них правды, но ведь это не все.
Это не у меня рыльце в пушку. Я никогда не пыталась им манипулировать, ну если не брать в расчет мою идиотскую попытку его соблазнения там в машине.
— Какая, оказывается, я плохая, — злюсь я. — Ну так и отстань от меня. Найди беспроблемную, которая будет всему рада: и подставам с шантажом, и нападениям твоих бывших, и страху за то, что тебя прирезали и в этот раз довели дело до конца. А может, она и в восторге будет от того, что ты решаешь за нее…
— А что тебе не нравится? — начинает заводиться всерьез Яр. — Когда научишься решать сама, тогда и я за тебя это делать не стану.
— А научиться — это делать только так, как тебе нравится? Да?
— Нет! — рычит Корельский, которого я, судя по всему довела. — Когда ты себе врать перестанешь.
Из меня словно выпускают весь воздух.
С ним как об стенку горох. Ничего не слышит. Не понимает.
— Знаешь, — я устало забираю у него из пальцев бутылку. — Я всегда считала, что людям, чтобы избежать проблем, достаточно поговорить. Но это не наш случай. Я про тебя уже все поняла. И раз ты с самого начала не говоришь мне главного и не предлагаешь важного, значит, тебе дать мне не нечего.
— Чего еще ты хочешь от меня?
Молча разворачиваюсь и ухожу в, черт побери, свою комнату.
За моей спиной слышится грохот мебели и звон разбитой посуды.
Глава 56
Черт.
Я оглядываю спальню в поисках какой-нибудь чашки.
Театрально хлестать шампанское из горла — очень эффектно, но крайне неудобно. Заметив позабытый мной стакан на туалетном столике, выливаю воду из него в раковину.
Пойдет.
Усаживаюсь по-турецки прямо на полу посреди комнаты.
Слишком резко запрокидываю дно бутылки, и игристое с шипением частично выливается на дорогущий ковер, даже подставленный палец не спасает.
Все пшик. И шампанское, и вся эта история с Яром.
Из плюсов почти восстановленный голос и потеря затянувшейся невинности.
Вроде бы надо радоваться, отделалась малой кровью.
Почему же мне так паршиво?
Оказывается, я успела размечтаться.
Очень уж грела душу такая одержимость мной, как у Яра. Быть центром чьей-то вселенной — это прям привлекательно, добавляет собственной ценности, особенно если учитывать мой постоянный страх, что очередной парень меня бросит. Да и Корельский сам по себе привлекательный мужчина. Желанный трофей для любой охотницы.
Только вот я не хищница, а травоядная.
Меня пугает среда, привычки, стремление все контролировать.
Мои мечты были самыми скромными.
По сути, я хотела только стабильности.
В голове голосом Яра издевательски звучит: «Стабильности? То есть ничего конкретного? Ты сама не знаешь, чего хочешь».
Черт.
Если сравнивать меня с Корельским, то да. Он точно знает, чего хочет, и идет к цели, а я плаваю, как муха в варенье. Все эти общие слова про «успешный успех», «финансовую грамотность», «стабильные отношения» — ничего не несут сами по себе, если в них ничего не вкладывать.
Делаю глоток шампанского. Напиток сухой, кисловатый и сильно шипучий, щиплет язык и ударяет пузырьками в нос.
«Когда ты перестанешь себе врать».
Разве я вру?
Кто он такой, чтобы меня упрекать? Разве не Яр устроил это чудовищный спектакль?
Когда я ехала в такси, думала, что сойду с ума. И после этого он смеет говорить, что у меня нет сердца.
Кто еще бессердечный.
Сижу в полнейшем одиночестве, и даже шампанское не лезет. Плакать не плачется, а лицо горит, как будто я ревела несколько часов подряд, и веки будто песком засыпаны.
Я слышу шаги за дверью, но Яр не заходит.
Черт.
Тянет устроить чудовищный скандал.
Но, во-первых, я не умею, во-вторых, похоже, бесполезно, а в-третьих… Чего я хочу добиться?
И все равно не выдерживаю, поднимаюсь и выглядываю в коридор.
Корельский сидит напротив моей комнаты, прислонившись спиной к двери своей спальни. Глаза закрыты. Лицо напряжено. Брови нахмурены. Тишина, как могильная плита.
Вместо того, чтобы скандалить, я устало спрашиваю:
— Зачем ты так поступил?
— Ты не задвинула шторы, — не открывая глаз, отвечает он.
— Что?
— Ты не позвала меня. Не задвинула шторы.
То есть… он прекрасно понимал, что я осознанно играла в эту игру, делая вид, что ничего не происходит. Это немного задевает… и все же, он согласился на такой вариант.
— А ты думал, это будет длиться вечность? — помолчав, спросила я.
— Я думал, ты поймешь, что я тебе нужен, — Яр распахивает глаза, и я в них тону.
— Надо было просто спросить, — поджимаю губы.
— Я спрашивал, ты не ответила.
Упираюсь разгоряченным лбом в косяк.
Мы точно разговариваем на разных языках, потому что я ничего такого не помню.
Беседа — не наша тема.
— Ты понимаешь, что именно из-за таких твоих поступков я и не могу остаться. Это не любовь.
— Я не знаю, что ты имеешь в виду под словом «любовь». Но мне сложно дышать, когда я тебя не вижу, не прикасаюсь или хотя бы не знаю, чем ты занята, — безэмоционально отвечает Яр, вызывая у меня мурашки своим признанием.
— Это одержимость, и когда она закончится, ты найдешь