«Ты можешь сейчас уехать со мной», — всплывает в голове густой баритон.
Корельский не мог не понимать, как меня подставляет. Но кто я для него? Мной можно пренебречь. Можно отдать на заклание ради своих целей, а можно трахнуть, когда подвернулась под руку.
Я вдруг соображаю, что так и стою голая в темноте прихожей, сжимая телефон в потной ладошке. Осознание того, как всё скверно, вызывает мощный приступ дурноты, и я не в силах с ним справиться. Еле успеваю добежать до туалета, и меня выворачивает, хотя почти нечем.
Голова снова раскалывается. В воспалённом мозгу пульсирует: «Бежать! Срочно бежать!». Идея неплоха, но вряд ли реализуема. Меня поймают и очень быстро. И тогда даже врать станет, мягко говоря, нецелесообразно.
Остаётся надеяться, что с Зининым расправятся раньше, чем он со мной.
Нужно тянуть время.
А для этого необходимо хорошенько продумать линию поведения.
Просто безукоризненно продумать, если я хочу выжить сама и помочь тому, кто от меня зависит.
Я плещу холодной водой в лицо, полощу рот, чтобы избавиться от мерзкого привкуса, и горько смотрю на себя в зеркало, опустив руки под ледяные струи.
Как всё дошло до такого?
Карьеры мне захотелось, видите ли. Стать белым воротничком, подняться по социальной лестнице и оставить позади муть прошлого. Умной себя возомнила.
Сестра сразу сказала, что мне нужно найти папика, благо внешние данные позволяют. Она именно так и поступила. Я же решила искать защиты и надёжности в другом месте, и что теперь?
Мы сделали такой разный выбор, и оба варианта не сыграли.
Растираю лицо полотенцем и понимаю, что мне не уснуть.
Ещё и в коридоре обо что-то больно спотыкаюсь. Щёлкаю выключателем.
Корзина с цветами.
Завязывая пояс банного халата, решаю заняться розами. Идиотизм, конечно, — расставлять цветы, когда над головой завис дамоклов меч. Но делать-то всё равно что-то нужно, иначе я сойду с ума.
На кухне с отвращением разглядываю «подарок».
Я любила розы именно такого цвета.
Раньше.
Теперь мне кажется, что я их ненавижу.
И видимо, цветы отвечают мне взаимностью.
Капля крови в тон бутонам выступает на подушечке большого пальца, когда острый шип прокалывает кожу.
Чёрт! Я думала, что предупредительности Корельского должно хватить на то, чтобы прислать более безопасный букет! Определённо этого мерзавца я тоже ненавижу.
Все вазы в доме уже заполнены, когда на самом дне корзины я нахожу ранее не замеченную мной визитку. Просто номер телефона на чёрном матовом поле.
Корельский.
Кто же ещё?
Зачем мне его контакт? У меня он и так есть, я же координировала его приезд на яхту.
Всё ещё посасывая палец, иду снова в прихожую и проверяю оставленный там телефон.
Номер, имеющийся у меня, не совпадает с тем, что на визитке.
Что за игры в шпионов?
Или это, чтобы Зинин не понял, кому я звонила, если будет проверять историю моих звонков? А он ведь будет. Именно поэтому я сейчас не звоню тому, кого очень хочется предупредить.
С чего Корельский взял, что я захочу с ним связаться?
Я похожа на идиотку?
Наверное, похожа.
Наверное, я она и есть.
Меня же влёгкую разыграли.
Злюсь и рву визитку на части. Картон плотный и поддаётся плохо, но мне удаётся, только ощущение, что на это действие уходят все мои силы.
Чёрт, перед глазами всё плывёт. Спать не хочется, а голова тяжёлая. Да что ж так палец щиплет? Надо полить перекисью, если она у меня есть. У меня и хлеба-то дома нет, что уж говорить про аптечку…
Добредаю до кухни пошатываясь, но не успеваю даже открыть дверцу холодильника, как свет перед глазами меркнет.
Глава 8
Как хорошо-то, господи…
Давно я так не высыпалась. Наверное, лет сто меня не поднимал обычный солнечный луч, а не мерзкий звонок будильника. Даже удивительно, как это я не слышала все три.
Они заведены у меня и на выходные. Я живу в постоянной гонке и ни черта не успеваю. Каждый раз надеюсь, что вот в выходные займусь тем, что откладываю всю неделю. И, разумеется, не выходит.
Каждый раз, когда мне не надо на работу, я вместо запланированной с вечера зарядки и приготовления здорового завтрака, я встаю и, как зомби, двадцать минут раскачиваюсь возле кофеварки. Потом, как в детстве, стою у раковины, опустив руки под горячую воду и пытаясь проснуться, но даже утренний душ не добавляет мне энергии.
Где-то в глубине души я догадываюсь, что хотя бы один раз надо просто выспаться, и тогда, возможно, у меня появятся силы на что-то кроме стирки и глажки одежды на следующую прокля́тую неделю.
Впрочем, в последнее время и выходных не было, так что, похоже, мой организм самостоятельно принял за меня решение перезагрузиться. Страшно представить, который сейчас час, если я чувствую себя настолько отдохнувшей.
В этот миг мне так хорошо, что даже не хочется двигаться, хотя жаркий летний луч уже припекает щеку весьма ощутимо. Жесть будет, если загорит всего одна сторона лица.
Повздыхав, что не каждое пробуждение может быть таким приятным, я всё-таки открываю глаза.
И в первую секунду не могу понять, что меня так напрягает.
Тем не менее нервозность растёт по мере того, как я разглядываю свою комнату, единственную в моей однушке. Мозг сигнализирует, что что-то не так.
И до меня, наконец, доходит.
Шторы.
Они задёрнуты.
Не до конца, и сквозь щель между портьерами проникает тот самый лучик, который меня разбудил.
Я никогда, никогда не задёргиваю шторы.
Это непринципиальный момент, просто мне никогда не приходило в голову это делать. И уж точно я не стала бы заботиться о шторах, когда в моей жизни творится такое…
Такое!
Воспоминания о прошедших сутках наваливаются на меня и погребают под собой паникой, как сошедшая с гор лавина.
Я подскакиваю на постели, отчего в голове всё немного плывёт.
Всё не так. Так не должно быть.
Вчера после звонка Зинина я занималась цветами, и последнее, что я помню, — таящий перед глазами холодильник. Я должна была очнуться на кухне!
Вскакиваю и ошалело оглядываюсь. Потом несусь в коридор. Затем на кухню.
И в полном шоке опускаюсь на табуретку.
Этого не может быть.
Разбросанные вещи аккуратно сложены на стуле. Розы, с которыми я не закончила ночью, обрезаны и стоят в вазах на кухне и в комнате.
В голове стучат молоточки. Ощущение, что тяжёлый пряный аромат роз ядом проникает в поры и парализует.