Ее взгляд становится острым, колючим.
— Деньги найдешь. Иначе…
Она не договаривает. Просто пожимает плечами.
Мысли несутся в голове: я только все вернул.
Речь не про славу, а самоуважение.
Выгрыз зубами эти деньги, чтобы начать новую жизнь.
Чтобы помочь Насте. Чтобы обеспечить Анютку. Чтобы не быть просто нищим учителем.
И теперь… теперь нужно отдать все.
Ради права быть отцом.
А как же Настя?
Я смотрю на нее краем глаза. Она смотрит на салфетку, лицо бледное, но губы сжаты.
И выбора для меня не стоит. Я справляюсь. Найду способ.
Мы найдем.
— Подумай, — говорит Ксения, вставая. Она уже снова деловая, безэмоциональная. — Свяжешься со мной, когда решишь. Захочешь найти — найдешь.
Она делает шаг к выходу. И тут я встаю. Отталкиваю стол с неприятным скрипом.
— Я согласен.
В кухне воцаряется тишина.
Ксения оборачивается. Прищуривается.
Настя сжимает мою руку изо всех сил. Ее поддержка — словно призыв: «Вперед».
— Деньги получишь, — говорю я, глядя Ксении прямо в глаза. — Только не забирай ребенка. Даже сейчас.
Она смотрит на меня секунду, а потом ее губы растягиваются в тонкой, удовлетворенной улыбке.
— Ну, я же не монстр, чтобы вырывать дочь так сразу. У нас же договоренность.
— Нет, — качаю я головой. — Договоренности — для ненадежных людей. Только по закону. Поехали сейчас, оформим все у нотариуса. Соглашение о порядке общения с ребенком. И что Анютка остается со мной. Ты — мать, я — отец, с подтвержденными правами.
Ксения задумывается, а потом медленно кивает.
В ее глазах мелькает что-то новое — холодное уважение.
Процедура в конторе у нотариуса проходит на удивление быстро.
Ксения не препирается. Она получает то, за чем пришла — гарантированную сумму.
Я подписываю бумаги, подтверждающие мое отцовство. Мы заключаем мировое соглашение: Анютка живет со мной, Ксения имеет право видеться с ней. Препятствовать матери общаться с дочерью я точно не собираюсь.
Все четко, сухо, по-деловому.
Сердце разрывается, глядя, как мое счастье превращается в пункты юридического документа.
Но Анютка остается. Это главное.
Когда все заканчивается, и мы выходим на улицу, уже темно.
Ксения, не прощаясь, садится в такси и уезжает.
Настя берет в ладони мое лицо и разворачивает к себе. Заглядывает в глаза.
— Ну что, — говорю я, пытаясь улыбнуться, — поздравляю. Твой парень снова на мели. Обычный учитель физкультуры без гроша за душой.
Она смотрит на меня своими огромными, серьезными глазами.
А потом на ее лице расцветает такая теплая, солнечная улыбка, что мне на мгновение становится легче.
— Дурачок, — говорит она тихо. — Это неважно. Главное, что мой.
И бросается мне на шею, целуя крепко и жарко.
В этом поцелуе — все наша Вселенная.
Наша стартовая точка.
Да, мы в начале пути.
Вместе.
И это прекрасно!
Эпилог
Олег
Год спустя.
Отключаю трансляцию.
На экране еще пару секунд бушует поток сердечек, восторженных комментов и гифок с моим нокдауном годичной давности.
Улыбаюсь. До сих пор непривычно.
— Папа! Папа, все!
Анютка влетает в комнату, запыхавшаяся, с разбегу вцепляется мне в ногу.
Подхватываю ее под мышки, кружу.
Смех ее звенит, как колокольчик.
За год она здорово вытянулась, косички теперь толще и длиннее.
— Скорее пойдем за мамой! Уже пора ее встречать! — от былой картавости не осталось и следа.
Это хорошо, хотя… я немного скучаю.
— Командный тон! — щекочу ее, а она визжит и брыкается. — Пойдем, командир.
Несу ее на руках по зимнему парку.
Она серьезно рассказывает мне о каких-то нюансах в различии кукол, которых она хотела бы получить на Новый год.
Снег скрипит под ногами.
Глубоко вдыхаю морозный воздух. Впитываю ощущение чистоты.
Застаем Настю на выходе из торгового центра.
Она стоит с двумя пакетами, смотрит куда-то в сторону, и все ее лицо выражает уныние. Губы поджаты.
— Все, это катастрофа, — говорит она, не глядя в мою сторону. — Олег, я никак не могу подобрать ничего путного. Выгляжу во всем, как бегемот. Или даже, как слон.
Анютка затихает на моих руках, приникает щекой к моей щеке.
Я ставлю дочь на землю, подхожу к Насте.
Забираю пакеты, ставлю их у ног. Беру ее лицо в ладони. Кожа теплая, чуть раскрасневшаяся.
— Любовь моя, — говорю тихо, глядя прямо в ее огромные, теперь немного расстроенные глаза. — Ты прекрасна.
Целую ее в губы, нежно, но основательно. Потом опускаю ладонь на ее округлившийся, тугой живот. Через ткань чувствую тепло, жизнь.
Мое сокровище.
Она вздыхает, и, как лучик солнца сквозь свинцовую тучу, смущенная улыбка пробивается сквозь недовольство.
— Он сегодня очень активный, — шепчет она, кладя свою руку поверх моей.
— Мама, скоро ли появится братик? — включается Анютка, обнимая Настю за талию.
Звать Настю мамой она решила сама, а мы не стали препятствовать.
— Совсем скоро, солнышко, — Настя гладит ее по голове. — Он уже торопится, вон как брыкается. Хочешь почувствовать?
Анютка осторожно прикладывает ладошку, и ее глаза становятся круглыми от благоговения.
— Вау! Он сильный, как папа!
Смеемся.
Едем домой.
В нашу новую, светлую квартиру с большими окнами.
В прихожей пахнет яблочной шарлоткой, которую Настя успела испечь утром.
Вечер мягко ложится на город, зажигая в наших окнах отблески уютного, желтого света.
Ужинаем все вместе.
Настя смеется над историей из моего блога, Анютка клянчит добавку пирога.
Я смотрю на них и чувствую, как это спокойное тихое счастье наполняет меня до краев.
После ужина, убрав посуду, устраиваемся на широком диване.
Анютка укладывается головой мне на колени. Настя пристраивается сбоку, положив ноги на мои, а мою руку — на живот.
Тишина.
Включаем негромко какой-то старый добрый фильм, но, наверное, его никто не смотрит — мы словно застываем в этом счастливом моменте, как в капле янтаря.
За окном мягко кружит снег.
Год назад я отдал все, чтобы остаться отцом.
С нуля, с пустыми карманами, но с этой женщиной рядом, мы начали заново.
Теперь у нас фантастически популярный спортивный блог и зал единоборств в центре.
Есть достаток. Есть уважение.
Но все это — только малая часть.
Самая высокая вершина, которую я покорил — не в клетке октагона и не в эфире.
Она здесь. В теплой тяжести ребенка на моих коленях.
В округлом животе любимой женщины, прижавшейся к моему боку.
В этой тишине, полной доверия.
Анютка уже дремлет. Настя кладет голову мне на плечо.
Закрываю глаза.
И понимаю, что счастлив абсолютно.