— Папуль, а наживка будет? — наблюдая за отцом горящими от восхищения глазами, спросила малышка. — Деда говолил, что в лыбалке самое важное — это наживка.
— Будет, конечно. Без наживки рыба клевать не станет.
— А какая? — не отставала дочка.
— Накопаем дождевых червей, — с улыбкой ответил Медведев.
— Здолово, — с восхищением выдохнула кроха, для которой дождевые черви были таким же невиданным чудом, как лисы и зайцы, поскольку не видела вживую ни тех, ни других.
«Да, Калинина, упущение», — пронеслось в голове вполне обоснованное обвинение.
Я думала, что даю своему ребёнку всё необходимое — одежду, еду, новейшие гаджеты, книги. А по факту… Разве энциклопедии, какими бы хорошими они ни были, могут заменить реальный опыт встречи с зайкой или каким-то другим живым существом в лесу? Точно нет.
Выкапывать червей мы отправились вместе. Вернее, основную работу проделывал Даня, дочка помогала советами, не отходя от него ни на шаг, а я сидела на пороге избушки, в паре метрах от них, морально поддерживая.
И это было незабываемо! Особенно тот момент, когда я, расслабившись и наслаждаясь жизнью, любовалась солнечными лучами, пробивавшимися сквозь облака, а моя маленькая кроха, светясь от счастья, сунула мне под нос парочку большущих извивающихся земляных червей. Причём, без предупреждения!
— Мамочка, посмотли, какая у нас будет наживка. Классная, плавда? — радостно защебетала она, без страха удерживая в пальчиках свою склизкую добычу.
— Правда, — с трудом подавив готовый вырваться из горла визг, я подняла два больших пальцы вверх, растянув губы в улыбке.
Кажется, во мне не вовремя проснулся городской житель, показав себя во всей своей красе. Казалось бы, за время пути по лесу я должна была привыкнуть и к паутине с пауками, и к мокрицам, и к слизням… Вот только, порой, бесконтрольный страх всё-таки проскальзывает в глубине души при виде чего-то склизкого и копошащегося.
А ведь в детстве, живя у бабушки, я вполне нормально относилась ко всему что ползает, летает и бегает. Почему сейчас во мне проснулась неженка, тем более после всего, что пережила за последние дни?
Похоже, это и есть одно из проявлений понятия, называемого в народе «коллективным бессознательным», которое неосознанно влияет на всех нас без исключения. Некие инстинкты, уходящие корнями в глубокое прошлое и впитанные нами с молоком матери.
— Мы с папой собилаем их в баночку, — между тем делилась дочка, раз за разом демонстрируя мне извивающийся дуэт. — Там их уже много. Хочешь посмотлеть?
— Я, пожалуй, пока воздержусь. Потом, чуть позже. Хорошо?
— Холошо, — согласилась она и умчалась к отцу, ведущему раскопки в тени берёзы.
А ведь ещё недавно Злата боялась насекомых. А теперь без страха носится по поляне, гоняясь за бабочками и жуками-оленями, хлопая ладошками комаров, и радуясь наличию в почве земляных червяков, которых можно использовать для наживки.
Детская непосредственность и умение видеть хорошее в окружающем мире, пробились сквозь трудности прошедших дней, как маленькие зелёные росточки сквозь асфальт, позволяя получить неоценимый жизненный опыт.
Медведев прав, мне действительно стоило поучиться у дочки мыслить позитивно. Но как же это сложно, когда на плечи давит груз ответственности!
День пролетел незаметно. Гроза кружила вокруг Волчьей горы, заходя то справа, то слева. Но поляну, где стояла избушка, и протекал ручей, до поры до времени обходила стороной. Это дало нам возможность наловить и нажарить на костре рыбу, заготовить дров, взамен тех, что уже использовали.
Хотя в сумерках первые капли дождя всё-таки начали постукивать в окошко. А когда стемнело, непогода разразилась с новой силой, освещая окрестности вспышками молний.
Но в лесной избушке было тепло и сухо. Вкусно пахло смородиновым чаем и ухой, которую на печке приготовил Данила. И, пожалуй, ничего вкуснее этого я в жизни не ела. Конечно, не исключено, что просто голод обострил восприятие вкуса, но это не отменяет того, что мы ложились спать сытые и довольные.
Несмотря на раскаты грома, разносившиеся по округе, Злата заснула быстро. Я же лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к звукам за стеной и поглядывая на зашторенное занавеской оконце, за которым слишком часто вспыхивали отблески молний.
— Не спится? — спросил Даня с соседней лежанки во время паузы, возникшей между отзвуками непогоды.
— Угу, — призналась со вздохом. — Тебе тоже гром мешает?
— Нет, — усмехнулся он. — К звукам природы я в принципе уже привык. Могу заснуть практически везде и при любых условиях, если, конечно, не мешают мысли, как в этот раз.
— И о чём думаешь?
— Честно? — приподнявшись на локте, уточнил он.
— Конечно.
— О тебе, о себе, о дочке, о жизни… Вспоминаю нашу встречу. И благодарю судьбу за то, что снова свела наши пути.
— А я всё думаю о том, как могло бы быть, если бы в наши отношения не вмешался отец, — призналась тоже.
— Ты бы рассказала мне о беременности, я бы обрадовался и предложил тебе выйти за меня замуж. И мы жили бы долго и счастливо.
— Думаешь?
— Уверен, — Данила снова лёг на спину, закинув руки за голову.
Захотелось подойти к нему, прижаться к широкой груди, ощутить тепло его тела… Но останавливала та самая правильность, вбитая в голову с пелёнок. Те самые правила, которым я следовала всю свою жизнь, за исключением единственной ночи, изменившей всё.
— А что нам мешает попробовать снова? — слова слетели с языка сами собой, когда чувства взяли верх над разумом.
И только секунду спустя пришло осознание сказанного.
Глава 28
Тоска по той, утраченной жизни, которая могла бы у нас быть, оказалась настолько сильной, что я, не сдержавшись, встала с лежанки и подошла к окошку. Мне нужно было занять себя хоть чем-то в ожидании ответа, которого могло и не последовать, поэтому, открыв занавеску, я разглядывала лес, стоявший стеной неподалёку.
Яркие вспышки молний освещали опушку. Порывы ветра раскачивали деревья. Казалось, непогода за окном отражает то, что творится в моей душе.
Я сделала свой ход, теперь дело за Медведевым.
Сильный громовой раскат сотряс стены избушки, перекрыв тихие шаги. И я поняла, что Данила стоит у меня за спиной лишь тогда, когда на талию легли широкие ладони, а уха коснулось горячее дыхание.
— Ничего не мешает, Алён, — шепнул он, тем самым запуская мурашки по коже. — Мы давно уже не дети, и вправе сами поступать так, как считаем нужным. Можем пожениться, и никто нам даже слова против не скажет.
— А давай.
Отчаянная решимость подталкивала к поступкам, которые могли бы показаться необдуманными. Но это не так. Сердце уже давно было