— Здравствуй, дед Макар, — поприветствовал старика, и спор на поляне сразу стих, переключив всё внимание на меня.
— И тебе не хворать, Данила Александрович, — откликнулся он, обращаясь официально, как к представителю закона. — Какими судьбами оказался на заимке?
— Девчонок спасал. Тех самых, которых твой наниматель собирается отправить на тот свет, — процедил я, сплюнув на землю. — Что, Машков, чужие деньги покоя не дают?
— Ну, надо же, опять ты, — скривился тот. — И что ж ты всё время путаешься у меня под ногами, Медведев? Куда тебя заслать на этот раз? Военные сборы уже не прокатят. Может, сразу на нары?
— Да запросто, за твою шкуру могу и посидеть пару лет.
— А что так мало?
— За дешёвку больше не дают, — усмехнулся, отходя от избушки. — Как думаешь, что скажут судьи, если узнают, что я пытался спасти богатую наследницу и её дочь от жадных и загребущих лап преступника, убившего её отца ради наживы?
— А ты сначала докажи, — оскалился Машков.
— Этим с радостью займётся Горский. Помнишь такого? Тот самый майор, чью племянницу ты собирался использовать, чтобы пополнить свои счета.
— Плевать я хотел на этого майора. А ты, смотрю, своего не упускаешь. Один раз пролетел, так решил повторно попытаться заполучить себе богатую дуру?
— Я не ты, Машков. Мне не нужны для самоутверждения чужие деньги. Но дочь свою я обидеть тебе не позволю. И Алёну тоже.
— Так всё-таки это твоё белобрысое отродье? — мерзко рассмеялся он, и я едва сдержался, чтобы не вскинуть ружьё и не заткнуть его навечно. — Так я и думал.
— Отродье — это ты. Кусок дерьма, в красивой упаковке. А Злата — моя дочь. Ещё раз обзовёшь её, и будешь кормить собой болотную живность.
— То-то он мне сразу не понравился, — покачал головой дед Макар, покосившись на Машкова.
— Но деньги не пахнут, да, старик? — скривился этот гад.
— На, подавись ими, — вынув из кармана пачку купюр, дед швырнул их в лицо Машкову, и те разлетелись по поляне красными бумажками. — Жил без них, и проживу ещё.
— Гордый, да? — фыркнул тот. — Как знаешь. А теперь вали отсюда, пока цел. Гога, шугани дедка, да посильнее, а то стоит здесь, воздух портит.
Один из подручных Машкова, похожий на гориллу мужик, вскинул автомат и шмальнул очередью в землю рядом с дедом Макаром, но тот даже не шевельнулся, лишь недобро прищурил свои выцветшие от времени глаза.
— Ружьё на землю, Медведев, иначе следующая очередь пройдёт на пол метра выше, и твой знакомый превратиться в дуршлаг.
— Дурак ты, Машков. Тебя же из леса после этого не выпустят. Дед Макар здесь за старшего. Его все местные жители уважают. Тронешь старика хоть пальцем, и они из тебя приваду для волков сделают. Или, думаешь, никто не знает, с кем он в лес ушёл?
— Это мы ещё посмотрим, — прорычал этот урод. — Ружьё на землю, я сказал.
— В общем, не хочешь по-хорошему отступить, я правильно понимаю? — бросив ружьё на землю, уточнил, скорее для очистки совести, нежели действительно пытаясь его переубедить.
— Я столько лет шёл к своей цели, врал, подставлял, подстраивал несчастные случаи, выслуживался перед этим царьком Калининым и его семейкой, чтобы в шаге от задуманного отступить? Нет, Медведев. Я устранил тебе тогда, пять лет назад, а сейчас ты мне тем более не помешаешь.
— Значит, отправить меня на военные сборы — это была твоя идея?
— А ты думал Калинина? Шеф был слишком правильным для этого. Он предпочёл откупиться от тебя и попросил меня заняться этим делом. А я оказался хитрее, убив двух зайцев одним ударом — и выслужился перед ним, избавив от твоего присутствия, и пополнил свой карман деньгами, которые предназначались тебе.
— И чем же я так не угодил твоему хозяину? — задал наводящий вопрос, пытаясь потянуть время, а заодно раскрутить этого придурка на очередную порцию информации.
— У меня нет хозяина, — заорал тот. — Я сам себе хозяин. А по поводу тебя… Мне ничего не стоило подбросить Калинину пару ложных слухов, которые он даже проверять не стал, доверившись мне.
— И ты его предал, — подвёл я итог.
— За те миллиарды, которые приносит его корпорация, я бы и мать родную предал, если бы она у меня была.
Пока Машков ораторствовал, самоутверждаясь за наш счёт и отвлекая на себя внимание подельников, я наблюдал, выжидая, чтобы когда придёт время — начать действовать. И как только все трое выпустили меня из зоны видимости, выхватил из кармана пистолет с парализующими зарядами, и выстрелил в его подручных.
Одного такого заряда вполне хватало, чтобы свалить молодого медведя, значит, и этих срубит наповал. Как знал, что пригодится, не зря столько денег отвалил в своё время. Правда, брал для защиты от зверей, а вышло…
Главаря оставил на потом, подумав, что его реакция уступает наёмникам из бывших военных. Так оно и вышло.
Но третий выстрел произвести не успел: дед Макар опередил, зарядив прикладом своей двустволки Машкову в висок, отчего тот сразу обмяк, рухнув на землю, как подкошенный.
— Ты уж прости меня, Данила, подвёл я тебя, — покаялся старик. — Привёл в угодья мразь, которой здесь не место.
— Ты думал, что помогаешь ему найти жену и дочь, так что вины твоей нет, дед Макар. И, кстати, деньги собери и спрячь обратно в свой карман. Ты их честно заработал. Сам же говорил, что забор и крышу подлатать надо.
— Твоя правда, сынок.
— Вот и отлично, а пока помоги связать эту троицу, чтобы не разбежались по лесу, как клопы.
— Это запросто, — закивал старик, скидывая рюкзак и доставая верёвку.
— Весело тут у вас, — разнёсся по поляне ехидный голос, который я точно не ожидал сегодня услышать.
Глава 30
*****Алёна Калинина
Как только на поляну вышел Горский, я, прикусив губу, сползла по стеночке на пол, испытывая невероятное облегчение, которое сменилось усталостью.
Коротко всхлипнув, прикрыла рот ладонью, стараясь не разреветься. Нельзя показывать слабость: Златка может проснуться в любую минуту. Да и Медведеву не стоит видеть моих слёз, иначе решит, что я в него не верила. А я верила! Просто боялась до одури, что с ним может что-то случиться.
До начальника егерской службы, который значился в списке первым, я так и не дозвонилась. До Горского тоже. А они, оказывается, оба уже были на подходе.
Страх ледяными тисками сдавливал грудь, пока Данила был под прицелом. И только сейчас, сидя на полу избушки, я ощутила, как он отступает, заползая обратно в глубины подсознания.
Я слышала