Но в глубине души я понимал, что это не поможет. Одна очень странная пациентка засела в моей голове, как заноза, и я не знал, как ее вытащить. Или, может, я не хотел ее вытаскивать?
Ты влип, Лебедев. И ты понятия не имеешь, во что именно.
Глава 5
Вечер опустился на город, но жара не отпускала. Я сидела в поликлиники, сжимая в руках сумку, пока пальцы нервно теребили ее ремешок.
Плановое УЗИ. Я чуть не пропустила его, погруженная в свои мысли, в попытки забыть ту встречу две недели назад, когда я чуть не рухнула в обморок в кабинете доктора Лебедева.
Но вот вопрос? Романа Или… Константина? Его имя, написанное в медицинской карте — «Роман Сергеевич», — до сих пор резало, как нож, потому что я помнила его как Костю.
Ту ночь, когда я поддалась страсти, зная, что он женат, зная, что это неправильно. Ту ночь, которая теперь жила во мне, в моем ребенке, в моем сердце, которое разрывалось от стыда и боли. Я кусала губы, стараясь прогнать воспоминания, но они возвращались, как волны, раз за разом накатывая на меня.
Я была крайняя в очереди. Вечер, в приемной было пусто, только гудение кондиционера нарушало тишину. Медсестра, та самая Наташа с ее слишком коротким халатом и игривым взглядом, позвала меня:
— Надежда Волкова, проходите.
Поднялась, чувствуя, как ноги дрожат, вошла в кабинет УЗИ. И тут мое сердце остановилось. За аппаратом сидел он. Роман Лебедев.
В белом халате, с серьезным выражением лица, он что-то настраивал на мониторе. Я замерла в дверях, чувствуя, как кровь отливает от лица. Это был он, тот самый доктор, чье лицо я видела каждую ночь, закрывая глаза.
Тот, который был отцом моего ребенка. Я хотела развернуться и уйти, но медсестра уже закрыла дверь за мной.
— Почему… почему вы? — вырвалось у меня, голос дрожал. — Где специалист по УЗИ?
Роман поднял глаза, и я снова утонула в их синеве. Он нахмурился, будто моя реакция его раздражала.
— Так получилось, — ответил он сухо. — Специалист заболел, я подменяю. Ложитесь, начнем. И не надо так странно реагировать на меня, я точно не кусаюсь.
Его тон был холодным, профессиональным, но я чувствовала, как внутри все сжимается. Лечь? Оголить живот? Перед ним?
Сглотнула, пытаясь взять себя в руки.
Если он делает вид, что не знает меня, то и я буду. Я не дам ему увидеть мою слабость. Не дам понять, как он разрывает мне сердце.
Легла на кушетку, задрала сарафан, обнажая живот, и уставилась в потолок, чтобы не смотреть на него. Холодный гель коснулся кожи, вздрогнула, но не от холода. Его руки, уверенные, профессиональные, двигались по моему животу, и я чувствовала, как каждый их миллиметр обжигает.
Он смотрел на экран, хмуря брови, и я украдкой взглянула в его лицо. Ничего. Ни эмоций, ни тепла. Только сосредоточенность, как будто он недоволен тем, что видит.
Или мной?
Сжала кулаки, чувствуя, как слезы подступают. Он видит своего ребенка — нашего ребенка, если это действительно он, — и ничего не чувствует. Как он может быть таким бессердечным?
Или он правда не знает? Не помнит? Или это не он, а кто-то другой? Моя голова гудела от вопросов, от боли.
— Все в порядке, — сказал мужчина наконец, его голос был ровным, как будто он говорил о погоде. — Ребенок развивается нормально. Хотите посмотреть?
Кивнула, не доверяя своему голосу. На экране появился мой малыш — крохотное существо с бьющимся сердечком. Я почувствовала, как слезы все-таки вырываются, и быстро вытерла их, надеясь, что он не заметит.
Но он заметил. Его рука замерла, и я почувствовала, как ладонь случайно коснулась моего живота — не гелем, не инструментом, а теплой кожей. Вздрогнула, как от удара током, и рванулась, чтобы встать.
— Я… мне нужно идти, — пробормотала, стирая гель с кожи салфетками, вставая и одергивая сарафан.
Но Роман оказался рядом, его руки легли на мои плечи, крепко, но не грубо.
Я замерла. Его синие глаза были уже не холодными, не профессиональными. В них было что-то другое — боль, смятение, что-то, что я не могла понять.
— Надежда, — голос дрогнул. — Я не знаю, кто ты. Я не знаю, почему ты так смотришь на меня. Но я не могу выкинуть тебя из головы. Ты снишься мне по ночам. Твой запах… он везде. Я схожу с ума, и я не понимаю, почему.
Слезы потекли по моим щекам, и не могла их остановить. Его слова были как удар, как признание, которого я не ожидала. Он не помнил меня, но чувствовал? Или это был не он?
Мой разум кричал, что это ошибка, что я должна бежать, но тело не слушалось. А потом он наклонился и поцеловал. Его губы были теплыми, мягкими, но в этом поцелуе было столько боли, столько эмоций, столько дикого, необузданного желания, что я задрожала.
Это было как удар током, как вспышка, которая сожгла все внутри. Я ответила, не в силах остановиться, чувствуя, как его руки сжимают мои плечи, как его дыхание смешивается с моим.
Это было сильнее, чем в ту ночь. Тогда я поддалась порыву, зная, что это грех. Сейчас я тонула в нем, зная, что это разрушит меня снова, оттолкнула его, задыхаясь, выбежала из кабинета, не оглядываясь.
Слезы текли по щекам, сердце колотилось, как сумасшедшее. Я не помнила, как добралась до дома, как открыла дверь, как бросила сумку в коридоре. Все, что я видела, — его глаза, его губы, его слова.
«Я схожу с ума»
Как он мог? Как он мог не помнить и все равно целовать меня так, будто я была для него всем? Или это был не он? Мой разум разрывался, а тело горело от поцелуя, от его прикосновений, от того, как он смотрел на меня.
Включила душ, надеясь, что вода смоет все — стыд, боль, желание. Разделась, горячие струи текли по коже, но вместо облегчения я чувствовала, как мое тело предает меня.
Грудь ныла, соски затвердели, и я поняла, что не могу остановить это. Я не испытывала ничего подобного с той ночи, когда позволила себе утонуть в объятиях Консти. Или Романа? Я не знала.
Моя рука скользнула ниже, к животу, где малыш