Тринадцать поэтов. Портреты и публикации - Василий Элинархович Молодяков. Страница 17

Пишущий эти строки заинтересовался Голлербахом-стихотворцем в начале 1990-х годов, увлекаясь розыском и собиранием «неизвестных поэтов» Серебряного века. Уже первые походы в библиотеки показали, что его наследие не исчерпывается библиофильскими шутками и стихотворными тостами, хотя попытки привлечь к нему внимание в канун столетия со дня рождения Эриха Федоровича в 1995 г. успехом не увенчались. Тогда-то и появился замысел собрать лирические, не-застольно-библиофильские, стихи и посмотреть на Голлербаха как на поэта Серебряного века, пусть «малого», но самостоятельного, не в приложении к прочей деятельности. Замысел материализовался в 2013 г. в виде томика стихов «Флейты осени», выпущенного в количестве 15 экземпляров руднянско-смоленским издательством «Мнемозина» в серии «Серебряный пепел»; «тиражное» издание его стихов еще впереди.

Эрих Голлербах родился 11 (23) марта 1895 г. в Царском Селе, в семье кондитера Федора (Теодора) Георгиевича (Егоровича) Голлербаха (1849–1924) и Эмилии Адольфовны Голлербах (урожденной Вунш, ок. 1860–1922), жившей в доме напротив Гостиного Двора и неподалеку от Лицея [49]. О своем детстве и отрочестве Эрих Федорович рассказал в книге «Разъединенное», опубликованной его внуком через полвека после смерти деда. Пересказывать ее нет смысла, читать – необходимо. Даже тем, кому неинтересны подробности биографии нашего героя, ибо это – незаурядное явление русской прозы и еще одна из малоизвестных граней таланта ее автора.

Окончив в 1911 г. Царскосельское реальное училище, Голлербах поступил на общеобразовательный факультет Санкт-Петербургского психоневрологического института, который в ту пору считался «демократичной» альтернативой университету, однако с оттенком «второсортности» по отношению к нему – как реальное училище, даже в Царском Селе, по отношению к гимназии. Годом позже он поступил на физико-математический факультет Петербургского университета, где проучился до октября 1918 г. (прослушал курс, но не сдавал государственные экзамены), а также слушал лекции на историко-филологическом факультете.

Первые известные нам стихотворения Голлербаха относятся к 1914 г., когда автору исполнилось 19 лет. Для тогдашних молодых людей с литературными интересами это поздно: некоторые выходили из гимназии сложившимися поэтами или, как минимум, овладев стихотворной техникой; иные умудрялись в это время выпустить первую книгу. Эрих Федорович уже в первых дошедших до нас текстах (возможно, более ранние просто не сохранились) демонстрировал умелое владение формой и хорошую культуру стиха. И вообще хорошую культуру – его опыты не производят комическое или анахроническое впечатление, они «на уровне» времени и места.

Juvenilia Голлербаха, к которой можно отнести стихотворения 1914–1918 гг., не вошедшие в его первую книгу «Чары и таинства», и сегодня будет интересна ценителю поэзии, а не только ее историку. Автор этих опытов предстает перед нами как сознательный продолжатель символистов, особенно «старших», что делает его немного старомодным для своего времени, как бы опоздавшим лет на пять-семь: похожими стихами на рубеже 1900-х и 1910-х годов дебютировали Сергей Шервинский и Алексей Сидоров (будущий знакомый Голлербаха и автор его поэтического портрета), но разница в возрасте всего в несколько лет может стать разницей литературных поколений. Петербургские ровесники и погодки Голлербаха, писавшие и публиковавшие стихи, – Всеволод Рождественский, Лариса Рейснер, Виктор Тривус, Георгий Маслов, Владимир Злобин, Николай Оцуп, не говоря об уже выпустившем несколько книг Георгии Иванове и странно смотрящемся в этом ряду Сергее Есенине, – как раз отталкивались от «старших» символистов, от «мечты неясной о чем-то неземном» и ориентировались, каждый по-своему, на «веселую землю» в ее разнообразных проявлениях, на «Цех поэтов» и Кузмина, делая возможное исключение для Блока, который в эти годы перестал восприниматься как «символист» и вообще принадлежащий к какой-либо «школе» или «направлению».

Молодой Голлербах подчеркнуто серьезен и возвышен. В 1914 г. Борис Пастернак заметил в письме к родителям под впечатлением от опытов своего друга Александра Штиха: «О как неисправимо всегда и везде священнодействует дилетант. Какое отсутствие иронии над собой, смешка, легкости, простоты и какого-то будничного недоумения перед тем, как празднуют свои будни окружающие» [50]. Удачная характеристика ранних стихов Эриха Федоровича, которые явно контрастировали с легкомысленными опытами сверстников из «Кружка поэтов», возникшего при Петроградском университете в 1915 г. С ними Голлербах, похоже, и не общался, поэтому нет его имени ни в «Богеме», ни в «Рудине», ни в «Арионе». Здесь видна позиция: он апеллировал к старшим, обращая почтительные письма и стихи «о вечном» к Розанову, Мережковскому, Гиппиус, Бердяеву, а также к Бальмонту, Брюсову, Сологубу. Мережковские, Бердяев и особенно Розанов проявляли к Голлербаху доброжелательный интерес, но не как к поэту, даже не как к литератору, а как к молодому «вопрошателю» и потенциальному ученику. Это отделяло его от стихотворцев, которых опекала Гиппиус и чьи опыты, в числе прочих, вошли в составленный ей сборник «Восемьдесят восемь современных стихотворений», вышедший в конце 1917 г. Судя по стихам, Эрих Федорович чувствовал себя одиноким и перед «вечными вопросами», и в литературном мире. Не знаю, просил ли он знаменитых корреспондентов о содействии в публикации своих произведений, но в печать они пробивались с трудом.

Дебют Голлербаха состоялся в студенческом журнале «Северный гусляр», выходившем с октября 1914 г. по июнь 1915 г. и имевшем гордый подзаголовок «орган молодой надпартийной интеллигенции». В марте 1915 г. там появились его антипозитивистское эссе «Ценность индивидуализма» (№ 6) и стихотворение «Памяти Уитмэна» (№ 7). В следующий раз он увидел свое имя в печати только через полтора года в журнале Михаила Михайловича Спасовского «Вешние воды» – единственном издании, печатавшем Эриха Федоровича до наступления 1919 г. Выпускник юридического факультета Петербургского университета, Спасовский был старше Голлербаха всего на пять лет, но на какое-то время стал для него главным «старшим товарищем». Несмотря на симпатию, внимание и готовность к участию, Мережковские, Бердяев и даже «интимничающий» Розанов оставались если не «богами», то «полубогами», а здесь можно было держаться почти на равных. Публиковавшийся с 1909 г., Спасовский в 1913 г. создал и возглавил Научно-литературный кружок русских студентов, в 1914 г. выпустил книгу статей «Больное творчество» и сборник «трудов» кружка под названием «Вешние воды», а затем начал издавать одноименный журнал, к сотрудничеству в котором привлек Розанова.

Об этом друге и наставнике Голлербаха долгие годы предпочитали не вспоминать, поскольку Спасовский был ярым националистом, юдофобом и оккультистом, а позднее,