Тринадцать поэтов. Портреты и публикации - Василий Элинархович Молодяков. Страница 74

Широко открыты вежды —

– это ты идешь, Россия. —

Ветер рвет твои одежды,

треплет косы золотые.

Васильки кольцом на шее,

а в руке налитый колос;

и разносит ветер, вея,

твой певучий, звонкий голос.

По холмам и косогорам

ты идешь, путей не зная,

и пленишь девичьим взором

всех от края и до края.

Взглянешь – всё отдам за взгляд твой…

…Только очи голубые…

Для тебя какою клятвой

мне связать себя, Россия?!

Горят огни сторожевые

над руслами твоих путей,

и ты бредешь по ним, Россия,

с Великой Тайною своей.

Я прозреваю две стихии

в твоей судьбе – они вплелись

в твои дороги вековые: —

Смиренье и стремленье в Высь.

Бросаю взгляд назад, широко

раздвинув тяжкие года,

и вижу: движется с Востока

к тебе монгольская орда!

И позабыв свои былые

свершенья, – ты, – обнажена,

лежишь в пыли у ног Батыя,

его целуя стремена…

Другая ты: в порыве страстном,

порвав веков тяжелый гнет,

полотнищем ты машешь красным

и мчишься бешено вперед.

И кто дерзнет, кто остановит

твоих порывов буйный хмель?

Кто не узрит в потоках крови

твою сверкающую цель?!

В туманах мировых распята,

уже ясней твоя стезя,

и всё вперед идти должна ты,

и повернуть тебе нельзя! [196]

В страну восходов ярко-алых,

Мечтой нетленною томим,

Бредет упорно пилигрим,

Молясь за слабых и усталых.

Не отдыхая на привалах,

Идет, – и вечно перед ним,

Как призрак – Иерусалим

На солнцем обожженных скалах.

Песок и небо. Вянет плоть,

Но верит: с ним его Господь,

И он дойдет! Неутомимо

Измерив зыбкий прах пустынь,

У гордых врат Ерусалима

Он скажет: «Кончен путь. Аминь». [197]

Как медленный точный кречет —

и птичья рассеялась стая —

падает синий Вечер,

и льдины заката тают.

А ночи черные кони

взмахнут золотыми хвостами, —

и Вечер голову склонит

и сложит крылья устало.

О, ночь, в небо вбросит

подкову твоя кобылица…

…Вот так стоять и молиться,

целуя лунную проседь…

Палящий зной. Бескрайняя пустыня

    томит и жжет.

И ты одна к неведомой святыне

    идешь вперед.

Безмерен путь. Горючими песками

    засыпан след.

Плывут года за долгими годами,

    а грани нет.

Устала ты; а Солнца красный камень

    повис вдали,

и не видать за вечными песками

    твоей земли; —

и ты одна в безвыходной пустыне,

    а путь далек —

иди и знай, что нет тебе отныне

    иных дорог.

О, звездная тоска судакских вечеров,

изломная, как лики побережий!

Душой, уставшею от шумных городов,

о, звездная тоска судакских вечеров,

тебя впивать и петь всечасно я готов

и тихие я расстилаю мрежи.

О, звездная тоска судакских вечеров,

изломная, как лики побережий!

Это я пришел, тоскуя,

и принес, принес тебе,

града нового взыскуя,

неизбывную тоску я,

ты развей ее в волшбе.

Дом мой пуст и храм мой тесен; —

бережливо в алтаре

я храню обломки песен,

и кануны новых весен

я провижу на заре.

И стучусь к тебе, родная;

соблазненный твой Адам, —

у дверей заветных рая —

верю: – в день грядущий Мая

ты введешь в свой светлый храм.