Медлить было нельзя ни минуты. Дядя Фёдор, Шарик и Матроскин выскочили из дома и бросились на поиски. Мальчик шёл вперёд с керосинкой в руках как был – без плаща и зонта, которые впопыхах позабыл надеть. За воротник рубашки заливал дождь, ноги промокли, но мальчик этого не замечал. Все его мысли были заняты пропавшим телёнком. Как он там, в темноте, один-одинёшенек? Он же ни разу за пределами двора не бывал!
– Гаврюша! Гаврюша! – звали наперебой Шарик с Дядей Фёдором.
– Шарик, ну что ты кричишь? – буркнул Матроскин. – Ты ж охотничий пёс. Возьми след!
– Тут воды столько, что это уже не охота, а рыбалка получается, – отмахнулся Шарик. – А я под водой следы искать не могу… – И снова гавкнул: – Гаврюша!
В деревне было тихо. Компания рыскала в поле, потом спустилась к реке, перебралась на тот берег и углубилась в лес. Следы теленка – если они и были – смыло ливнем. Куда идти? [де искать в такой темноте?
– Теперь я понимаю, что чувствовали мои родители, когда я сбежал, – вздыхал Дядя Фёдор. Ему было стыдно: и телёнка упустил, хотя в доме самый старший, и папу с мамой огорчил. – Надо обязательно им ещё письмо написать.
Шарик остановился, и, стащив с лапы сапог, вылил целый литр дождевой воды на обочину.
– Пойдёмте, – вздохнул пёс грустно. – Днём продолжим поиски.
– Это, получается, он всю ночь будет совсем один? – возмутился Дядя Фёдор. Как же они оставят малыша одного в ночном лесу, где темно, холодно и страшно?! – Гаврюша! Гаврюша!
Дядя Фёдор никого не слушал – он упрямо углублялся в чащу леса. Дождь заливал глаза, так что почти ничего не было видно, холодный ветер пробирал до костей, но он не сдавался. И тут в ответ на очередное «Гаврюша!» издалека донеслось тихое жалобное «Му-у-у».
Это прибавило Дяде Фёдору сил. Мальчик пошёл быстрее, потом побежал на голос, спотыкаясь и скользя по лужам. Приободрившиеся Шарик с Матроскиным бросились следом.
– Гаврюша! – позвал мальчик ещё громче.
«Му-у-у!» снова донеслось издалека. Громыхнул гром, рядом полоснула молния, ударив в высокую сосну. Дерево тут же занялось пламенем, и в его отблесках компания друзей увидела забившегося в чащу перепуганного телёнка. Дядя Фёдор кинулся ему навстречу. Ну, наконец-то! Вот он, целёхонек!
– Гаврюша, беги сюда! – продолжал уговоры Дядя Фёдор, успокаивая телёнка. Надо было поскорее увести его подальше от пожара.
Завидев своих, Гаврюша наконец угомонился и доверчиво лизнул мальчика в лицо. Дядя Фёдор с победным видом повернулся к довольным Шарику с Матроскиным… и вдруг сморщился и громко чихнул. Потом ещё раз. Мальчик отвернулся и украдкой вытер нос рукавом. Ещё чего не хватало! Вдруг Гаврюша снова испугается…
– А вот это уже нехорошо… – старательно скрывая беспокойство, прищурился Матроскин. Он не раз видел, чем это у людей заканчивается. Простудой!
Дождь всё лил и лил и заканчиваться не собирался – только усиливался. Хорошо, что крыша на почте крепкая, недавно перекрывали. В окошке запертого на ночь отделения горел свет, маня уютом. Печкин сидел в маленькой комнатушке один-одинёшенек и старательно отстукивал двумя пальцами текст на телеграфном аппарате. Делать это приходилось стоя, скрючившись в три погибели, потому что при попытке сесть давала о себе знать шишка, набитая зловредным Муркиным сыном. «Ну, ничего, – успокаивал себя Печкин, – скоро всё закончится. Приедут родители, заберут мальчика, и никто больше зверей-вредителей в деревне разводить не будет, снова станет тихо-спокойно…»
– «Родители Дяди Фёдора, это почтальон Печкин из Простоквашина Можайского района, – бормотал под нос Печкин, чтобы ничего не забыть. – Я нашёл вашего мальчика. Вы можете за ним приезжать. А мне привезите велосипед. Я на нём почту развозить буду…» – он на минуту прервался, чтобы проверить брюки. Сейчас на них зияла здоровенная дыра. – И от новых штанов я бы тоже не отказался, – добавил он себе под нос, прежде чем вернуться к делу.
Любое терпение бывает вознаграждено. Вот и маме с папой улыбнулась наконец удача, когда они уже почти отчаялись.
– Наверное, Дядя Фёдор возвращаться домой не собирается… Когда он здесь был, у нас на него времени не было, – сокрушался папа. – То работа, то газета. А теперь кажется, что на двух детей бы времени хватило.
Мама поперхнулась, услышав его слова. Папа не понял, почему она так среагировала, но заботливо похлопал жену по спине. «На двух детей?!» – с волнением подумала мама.
Разговор не клеился, оба предпочитали молчать.
Нависшую было унылую тишину прервал резкий звонок в дверь. Родители Дяди Фёдора аж подскочили на месте от неожиданности. Неужели новости?
Мама со всех ног кинулась к двери и распахнула её. На пороге стоял насквозь мокрый почтальон: вода лила с него рекой.
– Добрый день! Вам срочная телеграмма, – произнёс он, протягивая листок. Мама и папа чуть не вырвали её из рук гостя, пробежали глазами… и не поверили им. Они вопросительно переглянулись.
– Ура! – Папа даже подпрыгнул от неожиданной радости и стиснул маму в объятьях. – Нашёлся!
– Скорее едем к нему! – распорядилась она.
– Ну я тогда, наверное, пойду? – осторожно напомнил о себе гость, который все ещё топтался в прихожей.
– Подождите, – остановил его папа. – А не поможете мне машину на улицу вынести?
– Стиральную? – непонимающе нахмурился почтальон.
– Нет. Обычную, – с улыбкой объяснил папа. – Но вы не волнуйтесь, у нас лифт грузовой, а машина – легковая.
Почтальон покосился на него с подозрением, но ничего не сказал. Доставлять куда-то машины его ещё никто не просил.
Глава 17
Дядя Фёдор в беде
Дождь всё не унимался. Будто ему в тон по радио передавали только грустные песни.
– Прогноз погоды, – доносилось из динамика радиоприёмника. – В Сочи плюс тридцать, в Анапе плюс тридцать четыре. А в центральном регионе в ближайшие дни ожидается беспросветная чёрная зависть с дождями и грозами…
Обстановка в доме тоже царила унылее некуда, никто не веселился, не болтал. Дядя Фёдор лежал в постели под тремя одеялами, бледный, с кругами вокруг глаз. Шарик смачивал полотенце в тазике с водой и протирал лоб мальчика. Того трясло в ознобе. Матроскин заваривал чай и подавал Дяде Фёдору чашку за чашкой.
– Вот, это с малиной, – сообщил он.
Мальчик приподнял голову и сделал слабый глоток, потом опустил кружку на табуретку. Шарик снял