На часах было время обеда. После стерильного ужаса лаборатории и леденящих догадок в кабинете Шоу тело требовало чего-то простого и земного. Вроде еды.
— Пойдём, — коротко бросил Рид, — пока они там решают судьбы мира.
Он провёл меня в корпоративную столовую на одном из высоких этажей. Место для менеджмента и топ-специалистов. Здесь не было столов с откидными стульями. Были отдельные зоны с низкой мебелью, живыми растениями и, опять же, этим проклятым панорамным видом на город. Воздух пахло дорогим кофе и чем-то пряным.
Обед был… нереальным. Настоящая еда, а не питательная паста. Стейк из искусственно выращенной говядины такого качества, что я и во сне не видел, с соусом из трюфелей, воздушное пюре, овощи, которые хрустели, будто только что с грядки. Я ел медленно, почти благоговейно, чувствуя, как забытые вкусы будят что-то глубинное, почти детское. Грегори, помощник Эргард, ненадолго заскочил, проверил мои показания через портативный сканер и, удовлетворённо хмыкнув, удалился. Всё было в норме. Здоров, как бык. Здоровый бык в золотой клетке, жующий трюфели.
Рид ел сосредоточенно, без удовольствия, как топливо. Потом отодвинул тарелку, закурил электронную сигарету — внутри комплекса курить обычные запрещалось.
— Представь, — начал он, выдыхая струйку безвкусного пара, — что просочится инфа, будто через «Кироши» может проникнуть дикий искин. Это будет бомба похлеще той, что рванула в соседнем здании. «Кироши» же так просто не вырвешь и не заменишь. У нас и так мир параноидальный, а что будет, когда эта идея подтвердится… даже страшно подумать. Начнётся паника. Массовые самоослепления. Гражданская война на бытовом уровне.
— А ты как к этому относишься? — спросил я, откладывая вилку. — К наблюдению? К контролю?
Рид посмотрел на меня своим усталым, всё понимающим взглядом.
— Знаешь, Ви, у меня такая работа, что меня ни наблюдением, ни контролем не удивишь. Я сам — часть этой системы. С другой стороны… к этому и привыкнуть тяжело. Не знаю, что тебе сказать. Это будет пострашнее Корпоративных войн. Те хотя бы были за ресурсы, за территории. А это… за самого себя. За право быть единственным хозяином в своей голове. — Он сделал паузу. — Только вот, как думаешь, почему у Макс Така такие шлемы, которые полностью закрывают глаза? С собственным внутренним дисплеем, без внешних линз?
Я помолчал, переваривая и его слова, и вопрос. Макс Так, легенда улиц, всегда в закрытом шлеме… Не для устрашения. Для защиты. От чужих глаз. От чужих сигналов.
— В первый раз в жизни я рад, что у меня нет никаких имплантов, — наконец выдохнул я. — Я правда не знаю до конца, чем я смотрю — своими глазами или какой-то их химерой после матрицы, — но это явно не «Кироши». Правда, ощущение, что за мной наблюдают и контролируют, никуда не делось.
Уголки губ Рида дрогнули в подобии улыбки.
— Такая у меня работа, Ви. Наблюдать и контролировать.
— Я вот не могу понять, — продолжил я, возвращаясь к главному, — эти двое из Арасаки. Они ведь не из вакуума выпали. Должны же быть у них догадки, откуда в них эта сущность. Не на улице же они её подхватили, как простуду.
— Может, вирус что-то стёр, — предположил Рид, пожимая плечами. — То, что отвечает за память об этом. Я понятия не имею, как это работает. Я могу вербовать, могу охранять, могу нападать. Но у меня ноль идей насчёт искинов. Я в Сеть-то ни разу не выходил. Не моё.
— Я выходил, — признался я. — С вудуистами. Но это больше походило на контролируемую прогулку на поводке. Я понимал — шаг вправо, шаг влево, и я улечу в какую-нибудь цифровую бездну, из которой уже не выберусь. — Я отпил воды. — Ладно, Сол. Какой дальше план? Меня сейчас упакуют и отправят обратно в Вашингтон, с ценным грузом в виде новых страхов?
— Не знаю, — честно ответил Рид. — Указаний не поступало. Пока ждём.
Тишина снова стала давить. Стены, пусть и стеклянные, сжимались. Вид на город манил и одновременно бесил.
— Сол, мы можем… выйти? Недалеко. В Мемориальный парк, например? Мне здесь душно и тесно. От тебя я точно никуда не убегу. Да и в центре города, под носом у башни, вряд ли я кого-то встречу из… прошлого.
Рид долго смотрел на меня, оценивая не угрозу побега, а что-то другое. Потом тихо хмыкнул.
— Найт-Сити не отпускает, если хоть раз в нём оказался, да? — Он потушил сигарету. — Ладно. Но только до парка. И только до окончания совещания. Двинемся, пока у меня ещё есть полномочия тебя куда-то выводить.
Простое согласие стало глотком свежего воздуха. Пусть ненадолго, пусть под конвоем, но я снова мог ступить на улицы своего города. Не как пленник в броневике, а просто как человек, идущий в парк. Это было мало. Но в моей новой жизни и это малое казалось неслыханной роскошью.
Выход из башни был коротким марш-броском через всевозможные проверки. И вот мы вышли на улицу, к мосту в Мемориальный парк. Воздух вновь ударил в лицо — уже не стерильным холодом кондиционеров, а знакомой смесью выхлопов, пыли, влаги от искусственных водоёмов и сладковатой нотки цветущих роз. Шум города обрушился на нас не рёвом, а низким, деловым гулом гигантского улья.
Парк был именно таким, как его описывали в путеводителях: огромное кольцо зелени, зажатое между каменными титанами корпоративных башен. Зелёный буфер между Милитехом, Арасакой, Канг-Тао и Петрохемом. Ирония была настолько жирной, что её чувствовали даже камни. Памятник жертвам корпоративной войны, построенный и охраняемый теми, кто готов развязать следующую. Найт-Сити в миниатюре, — подумалось мне.
Мы пошли по одной из аллей. Вокруг сновали сотрудники в деловых костюмах с пропусками на груди, туристы с широко раскрытыми глазами и сканерами в руках, редкие парочки, пытавшиеся украсть минуту покоя среди этого безумия. Над нами, в толще воздуха, плавали две гигантские голографические рыбы кои, сверкающие чешуёй из света и данных. Их вечное, бесцельное кружение было гипнотизирующим и безумно грустным. В центре парка возвышался огромный хрустальный купол, под которым, как артерии, сходились главные дороги.
— Я здесь редко бывал, когда жил в Найт-Сити, — сказал я, оглядываясь. — Просто не мог придумать повода здесь находиться. Не мой район.
«Не твой район? Да тут пахнет деньгами и властью за километр. Мы