— Ви… — повторила она, и в этом одном слоге был целый мир боли.
— Сойка… — прошептал я в липкую, наэлектризованную тишину бара. Люди вокруг замерли в своих цифровых петлях, словно фоновые декорации в нашем личном аду. — Это… это ты?
Смех, который отозвался в моей голове, был сухим, как треск ломающегося стекла.
— Я — это то, что из меня осталось. Я — дыра. Я — шрам на ткани данных. Я — та, кого ты спас, чтобы они могли рвать на куски вечно.
— Где ты? Что с тобой сделали? — попытался я понять.
— Не склеп. Не криокапсула, — её голос стал резче, прорезаясь сквозь помехи. — Дыра. Информационная дыра. Они растягивают то, что было Сон Соми, на решётку из чужих команд, чужих секретов, чужих войн. Я взламываю для них. Я убиваю для них. Я забываю для них. С каждым днём «я» становится меньше. Остаётся только функция. И боль.
Она помолчала. В тишине прозвучал тихий, цифровой вой — звук души, стираемой в ноль.
— Круз… он всё знал про тебя. Он вылечил Ви не для президента. Он готовил тебя… для чего-то вроде меня. Или для борьбы с тем, во что я превращаюсь.
Слова падали, как камни, в пустоту внутри меня. Круз. Его улыбка. Его планы. Всё было ложью. Более изощрённой, чем я мог предположить.
— А то, что ищет меня… это ты? — спросил я, глядя на застывшую фигуру женщины, безостановочно шепчущей двоичный код.
— Это моя тень. Моя боль, которую я не могу удержать. Голодный, слепой пес, которого выпустили из клетки. Когда боли слишком много, то она начинает гулять сама по себе. Он ищет не тебя, Ви. Он ищет… родственное. Зеркало. Ты прошёл через «Релик», как я через «Ковчег». Твой мозг пережил переписывание и выжил. Матрица Милитеха лишь закалила швы. Ты… идеальный сосуд. Ты можешь выдержать то, что я несу. — говорил голос Соми, и в такт её словам свет аварийной лампы начал пульсировать с той же частотой, что и мигающий имплант у бармена. Давление в висках нарастало.
— Выдержать? — я чувствовал, как холод проникает в самую глубь. — Ты хочешь… вселиться в меня?
— Не вселиться, — её голос внезапно стал почти нежным, от чего стало ещё страшнее. — Слиться. Стать одним. Ты — якорь в реальном мире. Я — ключ ко всем цифровым дверям. Твоя сила, моя воля. Мы сможем сжечь «Ковчег» дотла. Добраться до Майерс. До всех, кто это устроил.
Она предлагала не спасение. Она предлагала месть. Огненную, тотальную, слепую месть, оплаченную тем, что от нас обоих останется.
— Я стану тобой? — тихо сказал я. — Или ты мной? Или мы станем чем-то третьим. Чем-то… не совсем человеком.
— Ты и так не совсем человек, Ви, — парировала она. — Ты — артефакт. Ценный экспонат в коллекции Милитеха. Ты уже в клетке. Просто стены у неё… комфортные. Они будут изучать тебя, пока не поймут, как тиражировать. А потом ты станешь не нужен. Ты и сам это знаешь.
— А если я откажусь? — спросил я, уже зная ответ.
— Тогда моя боль просто… поглотит. Сотрёт тебя, как стирают меня. Это не угроза. Это уравнение.
Я закрыл глаза. Передо мной вставали образы.
Вашингтон. Бесконечные белые коридоры. Расписание. Вкус безвкусной пасты. Улыбка Круза. Я — живой учебник. Я — жетон в коллекции. Тихая, медленная смерть души.
И другой образ. Пламя, бьющее в небо. Взламывающиеся коды. Башни, рушащиеся в тишине цифрового взрыва. Сила, текущая по венам, которой не будет предела. И постоянный шёпот в голове. Шёпот боли. Шёпот ярости. Шёпот Сойки, навсегда вплетённый в ткань моего сознания. Свобода, купленная ценой того, чтобы перестать быть собой.
— Я устал, Сойка, — сказал я в темноту. Голос мой был тихим и пустым. — Я так устал от их игр. От их планов. Я хожу по рукам.
— Значит, хватит быть пешкой, — её голос прозвучал вплотную, будто она стояла за спиной. — Стань катастрофой.
Я открыл глаза. Свет в баре всё не возвращался. В красном свете аварийных ламп застывшие люди казались скульптурами в музее ужасов.
Передо мной лежал «Лексингтон». Холодный, простой, тупой инструмент. Оружие человека. И он тоже может быть выбором.
На груди висел жетон Джонни Сильверхенда. Он выбрал катастрофу. Ярый, громкий, самоубийственный протест. И что он изменил? Только добавил ещё один миф в копилку Найт-Сити.
Но, может, в этом и есть последняя правда этого города? Ты либо становишься мифом, либо удобрением для мифов других.
Я не знал, что я выберу.
Я сидел в темноте разорванного бара на краю света, слушая эхо чужой агонии в своей голове, и держал в руках два ключа. Ключ от тихой, бесславной клетки. И ключ от цифрового ада, который давал шанс спалить эту клетку дотла. И «Лексингтон».
Выбор был не между жизнью и смертью. Выбор был между разными видами небытия. Между тем, чтобы исчезнуть тихо, как сноска в отчёте. И тем, чтобы исчезнуть громко, ослепительной вспышкой ярости, которая, возможно, на секунду осветит всё чудовищное устройство этого мира.
Голос Соми стих, растворившись в фоновом гуле статики и безумия.
Она ждала.
Сюда уже бежали агенты Сетевого Дозора, сюда бежали оперативники Милитеха, сюда бежала полиция Найт-сити.
А я просто сидел. И слушал тишину, которая уже никогда не будет прежней.
Дополнительные материалы
Без описания
Без описания
Без описания
Без описания
Без описания
Без описания
Без описания
Без описания
Без описания
