Его слова висели в спёртом воздухе квартиры, смешиваясь с запахом дешёвой еды. За окном, сквозь неплотно прикрытые жалюзи, доносилась жизнь Ранчо Коронадо. Не гул мегаполиса, а конкретные, узнаваемые звуки. Где-то вдалеке смеялись дети, их крики отдавались эхом между бетонных коробок. Слышался рёв мотоцикла, явно тюнингованного, пронёсшегося по улице. Чей-то приглушённый спор на испанском. Грохот опускаемого металлического ставня в магазине. Обычный будний вечер в рабочем квартале, где люди просто жили, не подозревая, что в одном из мёртвых окон над ними прячется причина для возможного апокалипсиса.
Я давно не слышал такого. Не параноидальной тишины вашингтонской клетки, не гулкого эха башни Милитеха, а просто… жизни. Грубой, неидеальной, вонючей, но жизни. В ней была странная, обманчивая нормальность. И в этот момент она казалась самой ценной и самой недостижимой вещью на свете.
Когда стало темнеть, Шоу сказал:
— Сегодня ночуем здесь. Завтра будут новости, что там наверху решили. Чувствую, этой ночью никто спать не будет.
Шоу свернул свой коммуникатор и, не меняя выражения лица, принялся методично проверять снаряжение из рюкзака: запасные магазины к «Лексингтону», катушки с одноразовыми сканерами-«жучками», шприцы с чем-то мутным. Он делал это с той же сосредоточенностью, с какой доктор Эргард готовила скальпели. Наблюдение за ним производило убаюкивающий эффект.
— Ложимся по графику, — сказал он, не глядя на меня. — Сон — ресурс. Но спи чутко.
Спустя время, когда все дела были переделаны, Шоу присел на подоконник и стал выглядывать на улицу из-под жалюзи. Тело его было напряжённо.
— Вечером заканчивается смена на «Петрохеме». Должны быть толпы, крики, музыка. Ты что-нибудь слышишь?
— Нет, — моя сонливость как-то сразу прошла.
— Вот в этом и проблема.
Я прислушался. Он был прав. За окном не доносилось ни звука. Когда мы приехали, было шумнее, чем сейчас. Только далёкий, приглушённый ветром вой сирены где-то в Арройо.
— Что за протокол «Гроза в банке»? — вспомнил я, как Шоу отдавал приказы. Я почувствовал, как в моём вопросе было больше надежды, чем самого вопроса.
Голос Шоу упал до едва слышного шёпота, сливающегося со жужжанием блокиратора.
— Рядом с нами группа. Четыре человека, лёгкий транспорт. Но даже я не знаю, где она находится. — Он посмотрел на свои часы без голограмм. — Карвер должен был выйти на связь десять минут назад для плановой проверки. Молчит.
Это «молчит» повисло в воздухе тяжелее любого обвинения. Шоу не выглядел испуганным. Он выглядел так, будто сложное уравнение, которое он решал, начало давать не те ответы.
Именно в этот момент тишина снаружи лопнула.
Не грохотом, а серией приглушённых, быстрых звуков. Где-то внизу, в подъезде, хлопнула дверь — слишком резко. Потом ещё одна. Послышался короткий, обрывающийся крик, тут же заглушённый. Чей-то тяжёлый топот по лестнице, затихший на полуслове. Не бой. Что-то другое. Что-то… аккуратное и стремительное.
Шоу вскинул руку, приказывая молчать. «Лексингтон» уже был в руке. Он вытащил свой коммуникатор, быстро набрал код. На экране — значок вызова, мигающий в пустоте. Ни ответа, ни даже сигнала «занято». Просто мёртвая тишина в трубке.
— Карвер, приём. Карвер, ответь. — Его голос был стальным, но в уголке глаза дёрнулась мелкая судорога.
Он только успел отбросить коммуникатор, как воздух в центре комнаты задрожал и вспыхнул холодным синим светом. Из ничего сложилась голограмма. Не чёткая, а колышущаяся, как образ в воде, но её хватило, чтобы понять, что происходит. Человек в простом тёмном тактическом комбинезоне без опознавательных знаков. Лица не было видно — его закрывала гладкая, матовая маска сенсоров. Но голос звучал с идеальной, безжизненной ясностью, будто синтезированный на месте.
— Доктор Артур Шоу, сотрудник исследовательского отдела «Милитех». Мы знаем, что у вас находится носитель с контаминированными нейронными данными. Меня зовут агент Лесли Купер, Сетевой Дозор.
Шоу не дрогнул. Он выпрямился, приняв позу корпоративного представителя даже здесь, в этой конуре.
— Вы нарушаете частную собственность и корпоративный суверенитет. Я…
— У вас находится носитель с нейронными данными, — повторил Купер, не став дослушивать. — Вы передаёте его нам, мы гарантируем вашей корпорации полный отчёт об угрозе. Вы отказываетесь — мы изымаем силой, а ваш объект будет помечен как источник неконтролируемой эпидемии ИИ. «Милитех» получит санкции и тотальный аудит корпорации.
— У меня нет полномочий вести переговоры о передаче актива, — отчеканил Шоу, но его глаза уже бегали по комнате, ища пути отхода. — Мой приказ — обеспечить его сохранность. Я свяжусь с куратором, и юридический отдел «Милитех»…
— Куратор не ответит. Ваши каналы изолированы, — опять перебил голос. — Цель теперь является источником критической угрозы ксеносистемного уровня. У вас есть шестьдесят секунд, чтобы добровольно передать её нам для карантина. В случае отказа ваша жизнь не является приоритетом. Начинается отсчёт.
На груди голографической фигуры замигал красный цифровой таймер: 00:60.
В тот же миг с улицы донёсся отдалённый, но знакомый рёв двигателей — не гражданских, а форсированных, с характерным воющим надрывом турбин. Группа поддержки. «Гроза в банке» пришла.
Шоу резко обернулся ко мне. В его глазах не было страха. Была чистая, обезличенная решимость машины, переключившейся на последний алгоритм.
— Шестьдесят секунд у них, тридцать — у нас, — прошипел он так тихо, что я скорее прочитал по губам. — Выходим в подъезд и уходим через крышу. Готовься.
Тридцать секунд. Их не было.
По факту Шоу не досчитал даже до десяти.
Он открыл дверь и резко распахнул её. Я — за ним. Освещение в подъезде было аварийным, тусклым, мигающим. Но этого хватало. Внизу, на площадке между пятым и четвёртым этажами, лежали двое из «Шестой улицы». Оглушённые. Либо мёртвые.
Шоу замер, ведя дулом вниз, в темноту лестничного пролёта. Из тени под четвёртым этажом поднялась фигура.
Карвер.
Ну… как Карвер… Он шёл не как человек, а как манекен с оборванными нитями. Шаги были неровными, судорожными, но весьма целеустремленными. В правой руке он с неестественной, мёртвой хваткой сжимал свой тяжёлый «Нова».
Шоу замер на секунду. Его мозг, отточенный на логике и протоколах, отказался воспринимать это. Не могло быть такого.
— Карвер? — его голос прозвучал резко, почти по-начальнически. — Что происходит?
«Карвер» не ответил. Выстрел прогремел в узком бетонном колодце лестницы оглушительным грохотом. Пуля не попала в Шоу. Она попала ему прямо в лицо. Его голова откинулась, и всё то, что было Артуром Шоу — холодный ум, ярость, расчёт — превратилось в кровавый туман, размазанный по стене. Его тело отбросило на меня, сбив с ног.
Время остановилось. Мир сузился до