Я лег на спину, глядя в безупречно белый потолок. Жетон лежал у меня на груди, холодный и тяжелый.
Мы простили друг друга, Джонни. В конце. Но простил ли я себя за этот выбор? За эту «тихую жизнь», которая хуже любой громкой смерти?
Ответа не было. Только тишина. И чувство паршивое, липкое, всепроникающее — чувство предателя, который сдал самого себя. За тепло, еду и вид на мемориалы.
Глава 2
Неделя. Семь витков по беличьему колесу, названному «реабилитация».
07:00 — подъем. Мягкий, нарастающий свет в потолке и звуки леса, которых в Вашингтоне отродясь не было. 07:15 — зарядка. Датчики на запястьях и лодыжках считывали каждый вздох, каждый микродрожащий мускул. Майор Роу наблюдал с экрана, его голос был спокоен и безличен: «Медленнее, V. Контролируйте диапазон. Цель — не нагрузка, а нейромышечная связь». Я, который дрался с киборгами Мальстрёма в переулках, теперь учился заново чувствовать свои бицепсы.
08:00 — завтрак. Пастообразная, идеально сбалансированная масса. Без вкуса, но с полным набором витаминов, белков и, я был уверен, мягких транквилизаторов. 09:00 — доктор Эргард. Холодные пальцы, жужжащие сканеры, иглы для забора тканей. Ее вопросы были такими же точными и безэмоциональными, как ее инструменты. «Опишите ощущение при нейросканировании. Жжение? Покалывание? Диссонанс?»
10:30 — физотерапия. Упражнения на координацию. Ловить голографический мяч, шагать по виртуальным камням. Мой мозг, привыкший к наномилисекундным реакциям песочницы, теперь с трудом справлялся с базовой моторикой. 230 миллисекунд — вечность. Я чувствовал себя гигантской, неуклюжей куклой.
13:00 — обед. Еще одна порция питательной пасты.
14:00 — Круз.
Именно эти часы с Крузом были самой изощренной пыткой. Он не спрашивал, как я чувствую себя. Он спрашивал, как всё происходило.
«Расскажите о Хейвуде. О вашей матери. Как вы впервые столкнулись с бандой «Животных»?»
«Джеки Уэллс. Опишите его психологический портрет. Что двигало им в момент принятия решения о набеге на «Компэки Плаза»?»
«Проникновение в отель. Детали, Ви, мне важны детали. Как именно вы обошли сканеры на лифте? Какие слабые места в корпоративной безопасности Арасаки вы заметили? Они полагались на технику или на человеческий фактор?»
Сначала я думал, это часть терапии — разобрать травму. Но его вопросы были слишком конкретны. Слишком тактичны. Это был не анализ чувств, а разбор полетов. Дебрифинг. Моя жизнь превращалась в отчёт для штабных аналитиков Милитеха. Каждый смех, каждая драка, каждая уличная хитрость — всё раскладывалось по полочкам, оцифровывалось и упаковывалось в архив.
И главной темой, конечно, был Он.
«Взаимодействие с энграммой Сильверхенда. Опишите, как это происходило. Это был голос? Зрительный образ? Внутренний диалог, как с самим собой, или вы ощущали его как отдельную, враждебную сущность?»
Я отмалчивался, отшучивался. Но Круз был настойчив, как бурильная машина.
«Мы пытаемся понять нейрологическую модель, Ви. Это критически важно для нашего отчета. Был ли у вас контроль? Могли ли вы, например, «заглушить» его, или его появление и исчезновение были спонтанными?»
В какой-то момент я сдался. Что мне было терять? Пусть знают. Пусть все знают, каким адом это было.
«Это был не просто голос, доктор, — сказал я, глядя в его бесстрастные глаза. — Это была… вторая жизнь в моей голове. Как будто в одной комнате живут два соседа, которые ненавидят друг друга. Ты слышишь, как он двигает мебель, ругается, включает свою проклятую музыку. А иногда… иногда он просто брал и открывал дверь. Выходил. И твое тело становилось его телом.»
Круз наклонился вперед, его интерес стал почти осязаемым.
«Фасцинирующе. Значит, не слияние личностей, а скорее… параллельное существование. Конкуренция за нейронные ресурсы. Как две операционные системы на одном железе. Вы ощущали переключение?»
Я вспомнил внезапные провалы, моменты, когда мир плыл, а потом я приходил в себя с сигаретой в руке и вкусом текилы на губах, которых не пил.
«Переключение? Да. Но не как щелчок выключателем. Это было… как шторм в голове. Сначала накатывало отвращение, гнев, чужая память. Потом всё плыло. А потом… я уже смотрел на мир его глазами. Или он смотрел моими. Разницы уже не было.»
«И контроль?» — не отступал Круз.
«Какой контроль? — горько рассмеялся я. — Контроль был у биочипа. Он и решал, кому сегодня рулить. А триггером было… всё. Стресс. Боль. Ярость. Страх. Любая сильная эмоция была для него кнопкой «старт». Как у людей с… как там это… раздвоением личности.»
«Диссоциативное расстройство идентичности, — мгновенно поправил Круз. — И ваша аналогия поразительно точна. Алгоритм «Релика», по сути, искусственно создал устойчивое диссоциативное состояние. Он не стирал вас, Ви. Он выращивал рядом с вашей нейросетью — вторую, параллельную. И управлял «коктейлем» нейромедиаторов в вашем мозгу, чтобы активировать ту или иную. Псевдоэндотризины, омега-блокаторы… они были не просто лекарствами. Они были инструментами этого переключения.»
Его слова падали, как ледяные глыбы, в тишину кабинета. Он говорил о моем кошмаре на языке лабораторных отчетов. И в этом было что-то чудовищное.
«А в конце? — тихо спросил Круз. — Когда вы общались уже… как две отдельные личности. Это был внутренний диалог? Как с… тульпой, если вам знаком термин?»
«Тульпой? — я фыркнул. — Нет, он был слишком реален, чтобы быть выдумкой. И слишком упрям, чтобы быть просто голосом совести. Это был диалог. Спор. Иногда — крик. Он был отделен от меня. Со своими воспоминаниями, своей болью, своим едким хулиганским юмором. Но при этом он жил в моем мозгу. Питался моими воспоминаниями. И постепенно… что-то в нем становилось моим. А что-то во мне — его.»
Я посмотрел на свои руки. Руки, которые больше никогда не почувствуют молниеносной легкости кибер-усиления.
«Ощущение «Я»… это был последний бастион, доктор. И он рухнул. В самом конце мы уже не знали, где заканчивается он и начинаюсь я. И простили друг друга не потому, что стали друзьями. А потому, что стали… одним целым. Или почти одним.»
Круз сделал паузу, делая заметки на своем сланце. Его лицо светилось холодным профессиональным удовлетворением.
«Блестяще, Ви. Вы подтверждаете наши самые смелые гипотезы. Конкуренция когнитивных структур… Плавное переключение между устойчивыми состояниями нейросети… Ваш мозг совершил невозможное — он временно стал хостом для двух полноценных сознаний, не