Анфиса узнала о празднике от самой Марфы, которая зашла к ней за пару дней до события. "Приходи, Фисочка, — сказала она, протягивая горсть сушеных яблок. — Без тебя пир не пир. Возьми свой рушник вышитый, повесим на стену для красоты". Анфиса кивнула, улыбаясь. Она любила Марфу — та была ей как тетя, часто звала на чай и делилась советами по хозяйству. В тот вечер девушка села за рукоделие: она вышила на платке узор из снежинок и еловых веток — скромный подарок, но от души. Ночью она не спала долго, думая о празднике: в деревне такие события были редкостью зимой, когда все сидели по домам, и это был шанс почувствовать себя частью большой семьи.
Утро дня рождения выдалось морозным, но ясным. Солнце искрилось на снегу, как россыпь бриллиантов, и лес стоял тихий, словно затаив дыхание. Анфиса встала рано, растопила печь и приготовила себе чашку чая. Она надела свое лучшее платье — синее, с вышивкой по подолу, — поверх накинула теплый платок и тулуп. Валенки она почистила снегом, чтобы они блестели, и взяла с собой корзинку с яйцами от своих кур — вклад в общий стол. Перед выходом она вышла на крыльцо, вдохнула свежий воздух и посмотрела на озеро: лед сверкал, а на другом берегу виднелись дымки из труб соседних изб. "Хороший день", — подумала она и пошла по тропинке, хрустя снегом под ногами.
Дом Марфы был недалеко — всего через три избы, но тропа вилась мимо колодца и церквушки. По дороге Анфиса встретила других гостей: старика Ивана, старосту, с бутылкой в руках; семью с детьми, где мальчишки кидались снежками; и молодую пару, недавно поженившуюся. Все здоровались, шутили: "Марфа-то сегодня королева!" Анфиса шла медленно, наслаждаясь прогулкой — ветер щипал щеки, но в тулупе было тепло. Она подумала о своем детстве: мать всегда брала её на такие праздники, и они вместе пели песни. Теперь она шла одна, но не чувствовала одиночества — деревня была её семьей.
Когда она подошла к дому Марфы, дверь была приоткрыта, и оттуда доносились голоса и смех. В сенях висел запах дыма и еды, а на вешалке — шубы гостей. Анфиса вошла, стряхнув снег с валенок, и сразу оказалась в тепле: печь гудела, самовар пыхтел, а стол был накрыт белой скатертью. Хозяйка, в праздничном платке с бахромой, обняла её: "Фисочка, пришла! Садись, милая". Гости — почти вся деревня, человек пятьдесят — сидели на лавках вдоль стен, дети на полу у печи. Мужчины курили самокрутки у окна, женщины разливали чай.
Праздник начался с тостов: староста Иван поднял кружку с самогоном и сказал: "За Марфу нашу, чтобы здоровье было крепче льда на озере!" Все чокнулись, выпили, и заиграла гармошка — старик Петр, лучший музыкант в деревне, растянул меха. Пели песни — старые, народные, о любви, о зиме, о родной земле. Анфиса сидела рядом с Марфой, ела пирог с грибами — хрустящий, горячий, — и слушала байки: кто-то рассказывал о медведе, забредшем в деревню прошлой зимой; другая женщина делилась рецептом варенья. Дети бегали, играя в прятки за печкой, и Анфиса дала им конфеты — редкость, купленную в городе осенью.
Когда стемнело, зажгли лампы, и праздник стал ещё уютнее. Марфа открывала подарки: шарф от Анфисы она сразу надела, сказав: "Как раз для моей шеи, спасибо, родная". Танцевали под гармошку — медленно, вприпрыжку, чтобы не упасть на скользком полу. Девушка танцевала с молодым охотником Сергеем, который иногда заглядывал к ней за травами; он был высоким, с румяными щеками, и в его глазах мелькало что-то теплое. Но Анфиса не думала об этом — она просто радовалась музыке и смеху.
Праздник длился до поздней ночи. Когда гости расходились, Марфа обняла Анфису на прощание: "Спасибо, что пришла. Ты как дочь мне". Анфиса шла домой под звездами, снег скрипел под ногами, а лес шептал на ветру. В доме она растопила печь, села у окна с чашкой чая и подумала: такие дни — как огонь в печи, греют душу надолго. Зима продолжалась, но в сердце Анфисы поселилось немного тепла от этого пира в зимней избе.
Глава 5
Что касательно пары, которая недавно поженилась.
В Озерной свадьбы были редким, но ярким событием, словно вспышка северного сияния в долгой зимней ночи. Они случались нечасто — деревня была маленькой, а молодежь иногда уезжала в город за работой или образованием. Но когда двое решали связать судьбы, вся деревня превращалась в один большой дом, полный смеха, песен и традиций, унаследованных от предков. Свадьбы здесь отмечали по-старинному, с обрядами, которые корнями уходили в дореволюционные времена, смешанными с советскими обычаями и местными поверьями. Они длились не один день, а целых три — от сватовства до прощания с невестой, — и зависели от сезона: летом под открытым небом у озера, зимой в теплых избах, укрытых снегом.
Подготовка начиналась задолго до самого дня. Если парень влюблялся в девушку, он сначала советовался с родителями. Затем шли сваты — отец жениха или старший брат с бутылкой самогона и хлебом-солью шли в дом невесты. Они садились за стол, вели разговоры о погоде, урожае, лесе, и только потом заводили речь о свадьбе: "А не пора ли нашим молодым дом свой завести?" Если родители невесты соглашались, то пили за здоровье, а если нет — сваты уходили ни с чем, но с улыбкой, чтобы не обижать. В Озерной отказы были редкостью: все знали друг друга с детства, и браки скрепляли деревню, как корни деревьев — землю.
Сам день свадьбы назначали на субботу, чтобы в воскресенье отгулять, а в понедельник вернуться к работе. Утро начиналось с одевания невесты. Подруги собирались в ее доме — мыли ее в бане с отварами из трав, чтобы "отогнать злых духов", заплетали волосы в косу с лентами и цветами (летом свежими, зимой сушеными или искусственными из ткани). Невеста надевала белое платье — простое, сшитое местной швеей из хлопка