Церемония проходила в церквушке на краю деревни. Священник из соседнего села приезжал на лошади или санях, если была зима. Он венчал пару под колокольный звон — старый колокол, висевший на покосившейся колокольне, звонил редко, но в такие дни его голос разносился по лесу, пугая птиц и зверей. Невеста и жених обменивались кольцами — простыми, серебряными, купленными в городе или унаследованными. После венчания все шли на озеро: летом садились в лодки, украшенные лентами, и плыли по воде, бросая венки; зимой — на лед, где разводили костер и танцевали вокруг него. Это был обряд "связи с природой" — пара просила благословения у озера и леса, чтобы дом был полон детей, а жизнь — без бед.
Пир устраивали в самой большой избе — у старосты Ивана или у родителей жениха. Стол ломился от еды: блины с икрой из озерной рыбы, пироги с мясом (олениной или говядиной от местных коров), соленья, квашеная капуста с клюквой, гусь или утка, запеченные с яблоками. Для сладкого — медовые пряники в форме сердец и пирог с ягодами. Пили самогон, настоянный на травах, или вино, если кто-то привозил из города. Гости — вся деревня, плюс родня из окрестностей — садились за длинные столы, покрытые белыми скатертями. Тамада, обычно веселый дядька вроде Петра с гармошкой, вел праздник: тосты за молодых, за родителей, за деревню. "Горько!" — кричали гости, и пара целовалась под аплодисменты. Пели песни — протяжные, о любви и разлуке, под гармошку и балалайку. Танцевали кадриль и польку, топая ногами по деревянному полу, пока изба не тряслась.
Вечером следовали игры и обряды. Невесту "крали" друзья жениха — уводили в лес или на озеро, а он должен был найти ее по подсказкам или выкупить шутками и песнями. Потом — разбивание тарелки: пара бросала глиняную миску на пол, и сколько осколков — столько счастья. Дети собирали конфеты, рассыпанные по полу. Ночью молодых провожали в новый дом — иногда это была пристройка к родительскому, иногда отдельная изба, построенная всем миром. Гости уходили с подарками: кто-то дарил посуду, кто-то — одеяло, Анфиса могла подарить вышитый рушник с пожеланиями.
На второй день — "отгул": гости собирались снова, но уже тише, ели остатки, пели и рассказывали истории. Третий день — прощание: невеста "плакала" по родному дому (хоть и жила рядом или же уезжала в соседнюю деревню), а жених дарил теще подарок. Зимой свадьбы были теплее — в избах, у печей; летом — веселее, с купанием в озере и кострами на берегу.
Озерная не была одинокой в тайге — вокруг, в радиусе дня пути на лошади или санях, раскинулись другие деревеньки, каждая со своими обычаями, но похожими, как сестры. Ближе всех — Лесная, на севере, у реки: там свадьбы отмечали с лодочными гонками летом и ледовыми скульптурами зимой. Невесты там надевали венки из речных лилий, а женихи пели серенады под окнами. В Лесной было больше рыбаков, так что на столах всегда свежая рыба — стерлядь или осетр, — и обряд "рыбацкого узла": пара вязала узел из веревки, символизирующий неразрывность.
На востоке — Горная, у подножия холмов: там свадьбы были шумными, с барабанами из оленьей кожи и танцами вокруг костра до утра. Жители Горной — потомки охотников — дарили молодым амулеты из костей зверей для защиты от лешего. Пир включал мясо дичи: лосятину или медвежатину, если повезет. Обряд "горного эха": пара кричала клятвы в холмы, и эхо отвечало, предвещая долгую жизнь.
Южнее — Полевая, на опушке леса, ближе к полям: там свадьбы были плодородными, с обрядами сева — пара сажала дерево или бросала зерно в землю для богатства. Столы ломились от хлеба и овощей, а песни — о урожае. Зимой они катались на санях по полям, запряженных лошадьми с бубенцами.
Западнее — Речная, у быстрой речки: свадьбы там водные — летом с купанием, зимой с прорубями для "очищения". Невесты плели сети из ниток для "ловли счастья", а женихи строили мостки через речку как символ перехода в новую жизнь.
Эти деревни связывались тропами через лес: летом ходили пешком или на телегах, зимой — на лыжах или санях. На свадьбы ездили друг к другу — родня, друзья, — обмениваясь обычаями. Анфиса бывала в Лесной на свадьбе кузины: там она увидела, как невеста плывет на лодке, усыпанной цветами, и подумала, что в Озерной все проще, но роднее. Эти деревни жили в гармонии с тайгой, и свадьбы скрепляли не только пары, но и весь край, где лес шептал о вечной любви.
Глава 6
Зима в Озерной набирала силу, и дни становились короче, а ночи — длиннее и холоднее. Анфиса, как всегда, проводила время в гармонии с природой: по утрам она выходила на опушку леса собирать хворост, проверять силки и просто дышать свежим воздухом, пропитанным ароматом хвои и снега. В тот день, ближе к полудню, когда солнце едва пробивалось сквозь густые облака, она решила углубиться чуть дальше обычного. Снег лежал глубокий, нетронутый, и ее валенки проваливались по щиколотку с каждым шагом. Она несла корзину для шишек — планировала насобирать их для растопки печи, — и напевала тихую мелодию, чтобы не чувствовать одиночества. Лес был тихим: птицы не пели, а ветер лишь слегка шелестел в верхушках сосен. Но вдруг Анфиса услышала странный звук — тяжелое дыхание, смешанное с тихим стоном, доносящееся из-за густого ельника.
Она замерла, прислушиваясь. Сердце забилось чаще — в лесу всегда таилась опасность, особенно зимой, когда голодные звери становились смелее. Осторожно, ступая бесшумно, она пробралась сквозь ветки и увидела его: молодого оленя, лежащего в снегу под старой елью. Он был не старым — может, двухлеткой, с тонкими ветвистыми рогами, покрытыми инеем, и шкурой цвета рыжей коры. Олень не двигался, только грудь его вздымалась в неровном ритме, а из бока торчала стрела — чужая, с оперением из вороньих перьев, явно не из их деревни. Кровь окрасила снег вокруг в алый цвет, и пар от дыхания животного клубился в воздухе. Глаза оленя, большие и темные,