Сергей слегка грустно улыбнулся — уголки губ дрогнули, глаза потемнели.
— Похоже, кто-то уже опередил меня, — сказал он тихо, с горькой усмешкой. — Я задумывался о чем-то подобном… Но всё равно хотел сказать.
Анфиса кивнула — глаза её были мягкими, но голос твёрдым.
— Я верю и знаю: ты обязательно найдёшь девушку, которая полюбит тебя так же сильно, как ты это заслуживаешь. Ты будешь счастлив, Сергей. Я желаю тебе этого от всего сердца.
Он посмотрел на неё долго — потом улыбнулся, уже мягче.
— Спасибо, Фиса. Я тоже желаю тебе настоящего счастья с тем, кто тебе полюбился. И если тебе когда-нибудь понадобится помощь — любая — приходи. Я всегда помогу.
Он кивнул — коротко, по-мужски — и развернулся. Пошёл прочь по тропинке, силуэт его постепенно растворялся в осенних сумерках. Анфиса смотрела ему вслед — пока он не скрылся за поворотом. На душе было немного неприятно — не от обиды, а от грусти за него. Но она была искренна. Она не могла обмануть ни его, ни себя.
Она развернулась и медленно пошла домой. Листья шуршали под ногами, ветер шептал в ветвях, луна освещала тропинку. Дверь домика скрипнула, когда она вошла. Внутри было тепло — печь ещё хранила жар. Она закрыла засов, села у окна и долго смотрела в ночь.
"Прости, Сергей, — подумала она. — Но моё сердце уже занято. И я жду его. Десять месяцев… осталось ещё немного".
Она вздохнула — тихо, спокойно — и улыбнулась в темноту.
Глава 60
Зима вернулась в тайгу тихо, но уверенно — как старая хозяйка, что входит в дом после долгого отсутствия. Начало декабря принесло первые настоящие морозы: воздух стал прозрачным и звонким, дыхание вырывалось густыми облачками, а снег падал крупными, медленными хлопьями, укрывая землю чистым белым покрывалом. Лес затих: птицы улетели или спрятались, звери ушли в норы и берлоги, только редкий волчий вой доносился по ночам из глубины. Деревья стояли голые — берёзы и осины сбросили листву, ели и сосны покрылись инеем, превратившись в белые стражи. Озеро замерзло — сначала тонкой коркой, потом толстой, надёжной, и по нему уже можно было ходить, хотя осторожно, проверяя каждый шаг. Ручьи спрятались подо льдом, только в некоторых местах пробивались слабые струйки, парящие на морозе. Солнце светило низко, лучи его были бледными, но яркими — отражались в снегу так, что глаза слепило. Дни стали короткими, ночи — длинными, звёздными, с морозным дыханием, что покрывает окна изморозью. Зима пришла — суровая, красивая, очищающая.
В Озерной все чувствовали её приход: люди утепляли избы — конопатили щели, обкладывали соломой фундаменты, запасали дрова, чинили печи. Дети катались на санках по склонам, лепили снеговиков, взрослые ходили в лес за дровами, проверяли капканы. Жизнь текла размеренно, но с тихой радостью — зима пришла, а значит, Новый год и Рождество не за горами.
В начале декабря у Анфисы был день рождения — ей исполнился двадцать один год. Она не хотела большого шума: не то настроение, не то желание. Просто посидеть в узком кругу, с теми, кто близок, выпить чаю, вспомнить хорошее. Она испекла пирог — простой, с яблоками и корицей, сварила травяной чай, накрыла стол в горнице — скромно, но душевно.
Первой пришла тётя Марфа — с корзинкой, в которой лежали свежие булочки с маком и баночка мёда. За ней — несколько девочек из деревни: Маша, младшая дочь старосты, и две девушки — Лена и Катя, с которыми Анфиса когда-то бегала в детстве. Они вошли шумно, с улыбками, с подарками в руках.
— Фисочка, с днём рождения! — воскликнула Марфа, обнимая её крепко. — Двадцать один! Совсем взрослая стала, даже не верится.
Анфиса засмеялась — тепло, искренне.
— Спасибо, тётя Марфа. Заходите, садитесь.
Они расселись за столом — Марфа напротив, девочки рядом. Пирог разрезали, чай разлили по кружкам — ароматный, с мятой и малиной. Угощали друг друга: булочки с маком, мёд на ложечке, яблоки из погреба. Говорили обо всём: о погоде — "Зима ранняя, снегу много будет"; о соседях — "Иван новую баню достраивает"; о планах на зиму — "Я пряжу намотала, носки свяжу". Девочки хихикали, вспоминали детство: как вместе катались на санках, как прятались в стогу сена. Марфа смотрела на Анфису с материнской нежностью:
— Ты у нас умница, Фисочка. И хозяйка хорошая, и рукодельница. Родители бы тобой гордились.
Она улыбнулась — глаза заблестели, но слёз не было.
— Спасибо. Я помню их каждый день.
Подарки были простыми, но душевными: Марфа подарила связанный ею платок — тёплый, шерстяной, с узором снежинок; Маша — баночку варенья из своей малины; Лена и Катя — вышитый вместе рушник с цветами. Анфиса благодарила — искренне, обнимая каждую.
Вечер прошёл хорошо — тепло, по-домашнему. Гости разошлись ближе к ночи — обнялись на прощание, пожелали счастья. Уже у двери раздался стук. Анфиса открыла — на пороге стоял Сергей. В руках — небольшой свёрток, завёрнутый в чистую ткань.
— Фиса… С днём рождения, — сказал он тихо. — Вот… Держи.
Она взяла свёрток — внутри была деревянная шкатулка, вырезанная им самим, с узором елей на крышке.
— Спасибо, Сергей, — сказала она мягко. — Очень красиво.
Он улыбнулся — чуть грустно, но тепло.
— Рад, что тебе нравится. Ну я пойду.
Он ушёл, не задерживаясь.
Анфиса закрыла дверь, убрала со стола — медленно, аккуратно. Мыла посуду в тазу, глядя в окно, где лес темнел под звёздами. "Хороший день, — думала она. — Спасибо всем". А потом, когда руки замерли в тёплой воде, прошептала:
— Тебя только не хватало, зимний дух…
Она улыбнулась — тихо, счастливо.
— Но в следующем месяце… я увижу тебя.
Она была по-настоящему счастлива. Надеялась. Верила.
"Гласивор… надеюсь, ты помнишь меня. Надеюсь, не забыл".
Она вытерла руки, погасила лампу и легла в постель. За окном тихо падал снег — первый декабрьский. А в сердце Анфисы горел свет — яркий, тёплый, полный ожидания.
Глава 61
Анфиса лежала в своей постели, укрытая тяжёлым овчинным одеялом, которое пахло дымом печи и старым деревом. Лампа давно погасла, комната утонула в темноте, только слабый лунный свет пробивался сквозь занавеску, рисуя серебристые