Она вспоминала, как праздновала его с родителями и бабушкой. Ей было лет семь-восемь, может девять. В тот день мама всегда рано вставала — ещё до рассвета. Анфиса просыпалась от запаха: дрожжевое тесто, корица, мёд, жареные яблоки. Мама пекла особый пирог — высокий, слоёный, с начинкой из мёда и орехов, сверху посыпанный сахарной пудрой, что таяла на языке. Отец приносил из леса свежие ветки ели или сосны — украшал ими стол и печь, чтобы в доме пахло хвоей. Бабушка, маленькая, но бойкая, вязала для Анфисы новую варежку или носочки — всегда с узором: снежинки, ёлочки, звёздочки. "Чтобы зима тебя любила", — говорила она, надевая их на руки или ноги.
Соседи приходили с утра — Марфа с пирожками, тётя Анна с мёдом в баночке, староста Иван с конфетами из города. Все садились за стол — длинный, накрытый белой скатертью, которую мама хранила только для таких дней. На столе — пирог, блины с мёдом, варенье из лесных ягод, чай в самоваре, который пыхтел и урчал, как довольный кот. Девушка сидела в центре — в новом платье, с косой, перевязанной лентой, и чувствовала себя королевой. Все пели песню — "Многая лета", мама обнимала её, отец поднимал на руки, кружил по избе, пока она не визжала от смеха. Бабушка рассказывала сказки — про зимнего духа, что приносит подарки хорошим детям, про лешего, что охраняет лес, про русалок в озере. Соседи дарили простые подарки: Марфа — связанный шарф, Анна — куклу из тряпок, Иван — деревянную лошадку, вырезанную им самим.
Анфиса помнила каждую деталь: как мама гладила её по голове и шептала: "Ты наша радость, Фисонька". Как отец подбрасывал её к потолку: "Выше всех!" Как бабушка клала ей на колени тёплые варежки: "Носи, внученька, чтобы руки не мёрзли". Как все смеялись, когда она задувала свечи — их было мало, но она дула с таким усердием, что пламя гасло сразу. Как потом все ели пирог — сладкий, липкий, с орехами, что хрустели на зубах. Как вечер заканчивался песнями у печи — мама пела протяжно, отец подхватывал басом, бабушка тихонько подпевала.
Она лежала в темноте и улыбалась — слёзы тихо покатились по щекам, но не от горя, а от света этих воспоминаний. "Они были со мной, — думала она. — В тот день. И сегодня — тоже были. Я чувствовала их. Всегда чувствую. Марфа — относится ко мне, как мама. Девочки — как сестрёнки. Сергей… он пришёл, хотя ему было тяжело. Все пришли. Потому что любят".
Она перевернулась на бок, подтянула одеяло к подбородку.
"Двадцать один… — подумала она. — Совсем взрослая. А внутри — всё та же девочка, что ждёт чуда от зимы".
Она закрыла глаза. Улыбка не сходила с губ.
"Спасибо вам… всем. Гласивор… жду тебя. Скоро".
И с этой мыслью — светлой, тёплой — она наконец уснула. За окном тихо падал снег — декабрьский, чистый, как обещание.
Глава 62 + Эпилог
1 января наступило тихо, как дыхание спящего леса. Ночь была ясной, звёздной, с лёгким морозцем, который щипал щёки, но не кусал, как в декабре. Снег лежал свежий, пушистый, искрился под луной, а в воздухе витал запах хвои и дыма из печей — деревня спала, только редкие огни мерцали в окнах. Анфиса проснулась рано — ещё до того, как небо посветлело на востоке. Она не могла спать: сердце стучало быстро, как будто знало, что сегодня всё изменится.
Она встала, зажгла лампу. Свет упал на комнату — скромную, но уютную: печь ещё хранила тепло от вчерашнего вечера, на столе стояла чашка с остывшим чаем, в углу — вышитый рушник, подарок от Марфы. Анфиса подошла к зеркалу — маленькому, потемневшему от времени, — и начала готовиться. Сегодня был особенный день. Она надела лучший наряд: платье тёмно-синее, с вышивкой по подолу — узоры елей и снежинок, которые она сама делала прошлой зимой. Поверх — тёплый платок с бахромой, тот самый, что подарила Марфа на день рождения. Волосы заплела в толстую косу, перекинула через плечо, закрепила лентой цвета зимнего неба. На шею — тонкую цепочку с маленьким кулоном в виде снежинки, который она нашла в сундуке матери. Она посмотрела на себя в зеркало — щёки порозовели не от мороза, а от волнения. "Сегодня... он придёт", — подумала она, и улыбка сама собой появилась на губах.
Весь день она ждала. Не могла усидеть на месте: ходила по дому, подбрасывала дрова в печь, пекла лепёшки с мёдом — просто чтобы занять руки. Выходила во двор, смотрела в сторону леса — туда, где стоял старый пень у опушки. Снег искрился на солнце, птицы садились на ветки, но его не было. Пока не было. Она знала: он придёт вечером. Он обещал.
Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона, Анфиса надела тулуп, платок и валенки. Сердце колотилось так сильно, что казалось — слышно в тишине. Она вышла из дома, закрыла дверь и пошла к лесу — к тому пню. Тропинка была знакомой, снег хрустел под ногами, дыхание вырывалось облачками. Она дошла до пня, остановилась. Вокруг было тихо — только ветер шептал в ветвях да где-то ухала сова.
И вот она увидела его.
Он шёл навстречу — высокий, величественный, в мантии из инея и ветвей, белые волосы струились по плечам, синие глаза светились в сумерках. На губах Анфисы сразу появилась улыбка — широкая, счастливая, как у ребёнка, увидевшего чудо. На его губах тоже — мягкая, тёплая.
Они шли спокойно друг к другу — шаг за шагом, не торопясь. Снег хрустел под её валенками, под его ногами не оставалось следов — он шёл, как тень. Когда расстояние сократилось до нескольких шагов, он остановился.
— Отлично выглядишь, — сказал он тихо, голос его был как шёпот ветра в кронах — низкий, тёплый.
Анфиса улыбнулась шире, щёки порозовели.
— Спасибо.
Он сделал шаг ближе.
—