Его лицо становится каменным. Глаза — чужими.
— Хочешь сказать…, — его голос срывается. — Мы будем жить с ним? С этой...
Он не договаривает и что-то мне подсказывает, что это из уважения ко мне.
— Хер там! — резко вскакивает он. — Я скорее в ментовку на него заяву накатаю, — Саша внезапно бьёт кулаком по стене. — Мама, я не пойду к ним! Не стану целовать эту... и её ребенка! Лучше сбегу! — его дыхание сбивчивое, шея покрывается красными пятнами. Впервые вижу его таким злым, до дрожи, до слёз.
— Сашенька…, — осторожно касаюсь его плеча. — Для начала успокойся. Тебе сейчас нельзя нервничать. Подумай о своем здоровье и о том, что сказал твой врач.
Он внезапно подходит ко мне и обнимает меня так сильно, что ребра ноют. Его сердце колотится где-то под моим подбородком.
— Саша, я не отдам вас отцу, — мой шёпот горячий, влажный. — Не дам отнять у меня ни тебя, ни Киру.
Мои пальцы впиваются в его спину. Он уже выше меня на голову, но пахнет всё тем же мальчиком в пеленках с синими машинками.
— Адвокат. Та женщина... она просто не хочет возиться, — говорю в его плечо. — Завтра найду другого. Того, кто поможет. Не может быть так, чтобы кто-то взял и отнял детей у родной матери. Я слышала, что до наступления совершеннолетия часто оставляют детей с матерью.
Он отстраняется. Глаза блестят.
— Мам…, — голос грубый, взрослый. — Ты уверена? Может, он… не знаю. Может, согласится на мирный развод?
В его взгляде вся детская надежда. Что его отец одумается. Что мы не будем опускаться до всей этой грязи.
— Сомневаюсь, Саш, — глажу его щёку. — Хотя, даже если и так, то лучше быть готовой ко всему.
Кира стучит в дверь:
— Ма-ам, а мы кушать будем?
Саша быстро вытирает лицо рукавом.
— Идём, — кричу в ответ.
На кухне мы едим его картошку. Она все еще немного недосолена, местами пригорела. Кира морщится, но мужественно жуёт.
— Вкусно? — Саша смотрит на неё с наигранной строгостью.
— Нууу…, — она крутит вилкой. — У мамы лучше, но ты молодец, — хихикает она.
Мы замолкаем. Потом Саша неожиданно фыркает.
— Это я только учусь. Вот увидишь, скоро сама начнешь клянчить, чтобы я приготовил тебе ужин.
— А вот и не буду. Мам, я все съела, можно мне торт?
Кира ловко спрыгивает со стула и хватается за коробку с моим “сюрпризом” мужу.
— Милая, этот тебе не понравится. Давай лучше вон тот, — открываю коробку с ее любимым тортом и отрезаю кусочек.
— Мам, ты же что-то задумала, да? — голос Саши меняется до неузнаваемости.
— Если только чуть-чуть. Ты же посидишь сегодня с Кирой, пока я отлучусь ненадолго?
Телефон в кармане оживает. Саша мрачнеет, а я уже предвкушаю то, что будет нас ждать этим вечером.
Глава 19
Кристина
Дверь в квартиру захлопывается за Максимом с такой силой, что дрожат хрустальные подвески люстры в прихожей. Каждый их звон будто бьёт по моим вискам. Сердце колотится так сильно, что, кажется, вот-вот вырвется из груди.
— Терпение, Кристина, — шепчу я себе. — Ещё немного. Ты должна выдержать.
— Саша! Выходи немедленно! — голос Максима режет воздух, как лезвие по свежей бумаге.
Я стою на кухне, пальцы судорожно впиваются в край стола до побеления костяшек. Через полуоткрытую дверь вижу, как мой сын медленно выходит в коридор. Его плечи напряжены, как у загнанного зверя, а во взгляде столько ненависти, что мне становится страшно.
Боже, как он изменился за эти дни. Мой мальчик... Мой маленький защитник.
— Ну? Че тебе надо? — Саша расставляет ноги, принимая свою любимую позу победителя.
— Ты как с отцом разговариваешь? Имей хоть немного уважения! Ты никогда не умел разговаривать со взрослыми уважительно.
— Может, просто кто-то не заслуживает, чтобы с ним разговаривали уважительно или ты не допускал такой мысли?
— Александр!
Саша молчит. Скрещивает руки на груди и с вызовом смотрит на отца.
— Я с тобой разговариваю. Как ты смеешь…
— Максим, не смей! — одергиваю его, занимая место между ними двумя.
— Он мой сын.
— Не обольщайся. Он мой сын, а не твой. В другом доме будешь строить всех, если позволят. И вообще, ты приехал сюда, чтобы показать, кто тут главный? Если так, то советую тебе обратиться по другому адресу…
— Кристина, — его голос мгновенно меняется. Становится более мягким, сладким, как и всегда, когда ему что-то от меня нужно. — Я только требую, чтобы мой сын нормально со мной поздоровался.
Скулы Саши напрягаются, когда он медленно поднимает руку и демонстративно показывает средний палец. В груди что-то сжимается. Гордость смешивается с болью, и я с трудом нахожу в себе силы, чтобы сдержать улыбку.
— Сынок, не опускайся до его уровня. Ты лучше него. Проверь лучше сестру.
— ЭТО ТВОЁ ВОСПИТАНИЕ?! — муж бьёт кулаком по стене, и я вздрагиваю, хотя знала, что это произойдёт.
— Или отсутствие твоего, — спокойно говорю я, поднимая на него уставший взгляд. Голос звучит ровно, хотя внутри всё дрожит. — Как думаешь? Может, если бы у него был настоящий отец, то он вел бы себя иначе?
Дыши, просто дыши. Не показывай ему, как тебя тошнит от одного его присутствия. Не показывай, как все внутри тебя дрожит от страха и ненависти.
— Не начинай! — он резко разворачивается ко мне, и я ловлю знакомый запах его одеколона, смешанный с запахом табака. Когда-то этот аромат заставлял меня трепетать. Теперь вызывает лишь тошноту. — Где Кира?
— О-о-о, ты вспомнил, что у тебя есть дочь? — губы сами растягиваются в улыбке, хотя внутри — только горечь.
Он даже не поинтересовался, как она, не спросил про её болезнь. Просто “где”.
— Кристина! — его лицо становится багровым. — Не порти вечер.
— Даже не думала. Еще слишком рано, — накидываю пиджак, специально выбранный для сегодняшнего вечера — чёрный, строгий, как доспехи. Беру коробку с тортом, чувствуя, как подушечки пальцев впиваются в картон.
Это оружие. Моё маленькое, сладкое оружие.
— Что ты сказала?
— Ничего.
Он фыркает, но открывает дверь. В лифте его пальцы нервно барабанят по корпусу телефона. Каждый стук отдаётся в