Тишина становится оглушительной. Все застыли, вилки замерли на полпути ко ртам.
— Что? — переспрашивает мужчина во главе стола, слегка приподнимаясь. — Вы хотите сказать, что…
— Все что вы видите ни что иное как игра. Для вас. Мой муж любитель изменять своей жене. У него есть не просто любовница, а вторая семья, — голос не дрожит. Он звучит чётко, ясно, как колокол.
— КРИСТИНА! — Максим вскакивает, стул с грохотом падает на пол. — Вы не так поняли! — лебезит он, приклоняясь перед собравшимися. — Моя жена любит шутить! — его голос дрожит от ярости.
— А ещё он тот кто угрожает, что отнимет у меня детей, — продолжаю я, чувствуя, как наконец-то сбрасываю оковы. — Хотя даже не помнит, когда у них дни рождения.
— КРИСТИНА!
Он замахивается. Я вижу это как в замедленной съёмке. Его искаженное яростью лицо, руку, сжатую в кулак.
Нет, дорогой. Не сегодня.
Я уворачиваюсь с грацией, которой сама от себя не ожидала. И впечатываю остатки торта ему в лицо со всей силой, на которую способна.
Крем, перец, соль, шоколад — всё сливается в одну липкую массу. Он орет, пытаясь стереть глаза, но только размазывает.
— ТЫ... ТЫ... СУКА...
— Я предупреждала, — бросаю нож на стол с таким звоном, что все вздрагивают. — Тебе меня не запугать, Максим. Тем более угрожая детьми.
Его компаньоны застывают в шоке. Жена мужчины во главе стола прикрывает рот рукой, но в её глазах — не ужас, а... восхищение.
— Боже! Какая сильная женщина! — выкрикивает она.
— Всё, — говорю я, беря сумку. Голос звучит спокойно. — Приятного аппетита, любимый, — последнее выдавливаю из себя с трудом.
— Максим Владимирович, кажется, я поторопился с решением помочь вам с инвестициями, — откашливается мужчина с сожалением глядя на меня. — Думаю, вам больше не стоит приезжать к нам в компанию и просить о поддержке. Да, и не только к нам.
Он поднимается из-за стола. Его супруга сжимает в руках бокал с вином.
— Мерзавец! — бросает она поравнявшись с ним и выплескивая остатки вина ему в лицо. Остальные собравшиеся также поднимаются со своих мест с брезгливостью глядя на моего мужа.
Я выхожу не оглядываясь. Не бегу. Иду гордо, с высоко поднятой головой.
На улице первый раз за долгие годы дышу полной грудью. Воздух кажется слаще, звёзды — ярче, а мир — справедливее.
В кармане звонит телефон. Саша.
— Мам... ты где? — в его голосе тревога.
— Еду домой, — говорю, и голос наконец не дрожит.
— А... а отец? — он боится спросить, но не может не спросить.
— Он отведал свой торт, — представляю, как Максим будет объясняться перед своими драгоценными компаньонами, и уголки губ сами поднимаются.
— Ты реально… отдала ему торт? — в голосе Саши звучит надежда, страх, ожидание.
— Да, сынок.
— И... как? Надеюсь, ты подала его в лучшем виде?
Я смеюсь. По-настоящему. Впервые за несколько дней.
— В самом лучшем. Думаю, получилось довольно… остро.
— Ты хоть оставила ему антигистаминное?
— У него есть та, кто позаботится о его состоянии.
— Умница. Я горжусь тобой, мам. Жду дома.
— Кира спит?
— Да. Как уснула сразу после ужина, так и не просыпалась. Как бы опять не простыла.
— Не думаю. Скорее переутомление. Она давно не ходила в садик.
— Надеюсь. Мам…, — Саша немного мнется. — Мы же не опустим руки?
— Ни за что.
В груди все сжимается. Я бы никогда не подумала, что способна на подобное, что когда-то смогу вот так постоять за себя, за своих детей. Со всей своей интеллигенцией педагога и…
Боже… мне должно быть стыдно, но почему-то в груди нет и намека на это, а только спокойствие.
Я отключаюсь, понимая, что это только начало. Но впервые за долгое время я чувствую — я больше не жертва. Я воин. И я только что выиграла свою первую битву.
Глава 21
Кристина
Тишина. Она разливается по квартире густым сиропом, давящим на виски, заползающим в каждый уголок. Вчера я сделала то, о чем до сих пор не жалею, но есть то, что вызывает тревогу. Уже вечер второго дня без единого звонка, без сообщения, без привычных злобных голосовых от Максима. Это неестественно. Он никогда не молчит так долго. Его гнев всегда взрывной, моментальный, как удар хлыста. А сейчас вокруг лишь звенящая пустота, от которой по спине бегут мурашки.
Я сижу на кухне, пальцы нервно мнут край скатерти, оставляя на ткани влажные следы от потных ладоней. Чашка с чаем стоит нетронутой, на поверхности уже образовалась маслянистая плёнка. В горле стоит ком. Глотать больно, будто я проглотила битое стекло.
— Почему он молчит? Он же не мог так спокойно отреагировать после того, что я сделала на встрече с его партнерами. Этого просто не может быть. Что он замышляет? Может быть, он...
— Мам, — Саша резко распахивает дверь, его телефон с глухим стуком падает на стол. — Это уже не просто странно. Это пугает. Он даже мне не писал. До этого каждый день с какой-нибудь хренью прикапывался.
Его голос дрожит, хотя он изо всех сил старается этого не показывать. Я вижу, как напряжены его плечи, как часто дёргается веко — всё те же признаки волнения, что были у него в детстве перед контрольными.
— Может, просто психует? — мои собственные слова звучат фальшиво даже в моих ушах.
Саша резко фыркает, проводя рукой по лицу.
— После того, как ты уничтожила его перед партнёрами? Да он должен был вломиться сюда с криками в ту же ночь! Он же не из тех, кто...
Он замолкает, но мы оба понимаем. Максим не из тех, кто просто зализывает раны. Он всегда мстит, всегда наносит ответный удар, причём в самое больное место. И если молчит — значит, затаился. Значит, готовит что-то ужасное.
Меня начинает трясти. Сначала внутри, потом дрожь разливается по всему телу. Предчувствие бьет тревогу. Я встаю так резко, что стул с грохотом падает на пол.
— Проверим счета. Карта, — осеняет меня слишком неожиданно. Я не подумала об этом. Совершенно вылетело из головы. Но ведь