— Алло? — мой голос звучит ровно. Я бы даже сказала холодно.
— Ты подала на развод, — его голос — не крик, а ядовитый, злой хрип, полный ненависти и неверия. — Это что, шутка? Откуда у тебя деньги на адвоката? Кто тебе их дал? Твоя мамочка? Или ты уже нашла себе спонсора?
Я смотрю на огни города, на тёмное небо, и внутри нет ни страха, ни гнева. Только лёгкое презрение.
— Знаешь, Максим, — говорю я медленно, чётко выговаривая каждое слово, — ради такого дела я достал бы деньги даже из-под земли. Голыми руками. Это того стоило.
— Ты не посмеешь! — он переходит на шепот, но от этого его слова звучат еще опаснее. — Я уничтожу тебя. Я сделаю так, что ты останешься ни с чем. Ты даже не представляешь, с кем связалась. Я отниму у тебя детей. Ты не будешь их видеть ни дня в своей чертовой жизни.
— Но я уже посмела, Максим. Ты же мне звонишь только ради этого. Тебе пришло уведомление, не так ли? — не повышая тона, парирую я. — Ты же видел, что я уже подала на развод. Всё официально. Так что готовься. Увидимся в суде.
Слышу, как он замирает на другом конце провода. Слышу даже его тяжелое, свистящее дыхание.
— Я отниму у тебя детей, — это уже не угроза, а какое-то заклинание, которое он пытается вбить и в себя, и в меня. — Клянусь всем святым, я заберу их. Ты останешься одна. Совсем одна.
— Ты повторяешься, — мой голос звучит абсолютно спокойно и уверенно. — Не отнимешь. Я уже была на консультации у очень хорошего адвоката. Тебе ничего не светит. Ни детей, ни победы. Ты проиграл, ещё даже не начав эту войну. Ты просто пока этого не понимаешь.
— Это ты зря так думаешь, — слышу я последнюю, слабую, почти детскую попытку что-то доказать, прежде чем в трубке раздаются короткие гудки.
— Мам? — Саша появляется рядом со мной неожиданно и я тут же откладываю телефон в сторону, устремляя взгляд куда-то далеко. — Это правда?
— Что именно? — прижимаю его к себе, чувствуя, как он слегка дрожит.
— Что ты подала на развод.
— Правда. Сегодня оформила все заявления, и, судя по звонку Максима… скорее всего мой адвокат уже все передала в суд. А, может, просто он откуда-то узнал. Не знаю. Но теперь он в курсе того, что я не сдамся.
— Значит, нас с Кирой у тебя не отнимут? Мы же не останемся с ним?
— Я не позволю.
— А деньги?
— Я все рассчитала. Того, что у меня есть, хватит до зарплаты. Мы не пропадем.
— А бабушка? Ты ей скажешь?
— Скажу, конечно, но только когда буду готова. Когда окончательно встану на ноги, чтобы она не волновалась.
— Но ты ж сказала, что она и так знает.
— Пока я не сказала ей все прямо, она может только догадываться. Может, думает, что это просто ссора, а может и вообще не думает об этом. Но когда я произнесу это вслух. Это будет означать, что обратного пути нет.
Я облокачиваюсь на холодные перила балкона. Ночь тихая и тёплая. Максим думает, что может меня сломать. Напугать. Вернуть обратно, в ту клетку, из которой я только что выбралась. Но он опоздал. Я уже не та. Я сильнее. С каждым днём, с каждым часом я становлюсь всё сильнее. И он наконец-то это почувствовал.
— Мам, я горжусь тобой.
— А я тобой, Саш. Ты вырос прекрасным сыном.
Глава 29
Кристина
Телефон вибрирует в кармане, как предвестник чего-то нехорошего. Имя Максима на экране и вот она “чёрная метка”. Я делаю глубокий вдох, незаметно касаюсь иконки диктофона и принимаю вызов. Щелчок и уже идет запись.
— Алло? — мой голос нарочито спокоен.
— Я выставляю квартиру на продажу, — его голос — не требование, а приговор. Лишенный всяких эмоций, кроме холодной ярости. — Мне нужны деньги. И я их заберу. Во что бы то ни стало.
— На каком основании? Это совместно нажитое имущество, — держусь ровно, хотя пальцы непроизвольно сжимаются в кулак.
— На основании того, что ты мне все испортила! Всю работу! Все планы! — его тон резко срывается на крик. — Я тебя уничтожу, тварь! Сожгу дотла! Кто тебе позволил подавать на развод? Кто? Ты думаешь, что вправе самостоятельно что-то решаешь? Я детей у тебя заберу! В щепки разнесу тебя в суде!
Он кричит, а я молча слушаю. Не даю волю эмоциям, хотя они накрывают меня с головой, потому что сейчас каждое сказанное им слово, каждый срыв — ещё один гвоздь в крышку его гроба в глазах суда.
— С угрозами закончил? — спрашиваю я, когда он замолкает, переведя дух.
В ответ — матерная тирада и гудки. Он бросил трубку.
Я опускаю телефон, отключаю запись. Руки дрожат. Но не от страха. От ярости. Чистой, неразбавленной ярости. Я звоню Елене Викторовне, почти не дыша, пересказываю разговор.
— Записали?
— Да, как вы и говорили.
— Отлично, — её голос деловит и спокоен. — Теперь слушайте внимательно. Нужно обратиться в органы опеки. Сегодня же. Скажите, что подали на развод, что проживаете с детьми, а отец угрожает их забрать. Попросите, чтобы они зафиксировали, что дети живут с вами и условия соответствуют норме. Это очень усилит вашу позицию в суде. Сфотографируйте всё: детей, их комнаты, кухню, еду в холодильнике. Соберите медкарту Киры и Александра, покажите, что вы водите их по врачам. В школе Саши возьмите справку, что вы занимаетесь его учебой, и сами покупаете всё необходимое. Всё это покажет суду, что вы — главный воспитатель. Что до квартиры, не переживайте. Он не сможет продать ее без вашего ведома.
— Хорошо. Я сейчас же поеду и все сделаю.
Вешаю трубку. План ясен. Чёткий, как инструкция. Я собираюсь с духом и выхожу из своей комнаты. Саша сидит на кухне, что-то пишет в тетради.
— Саш, мне нужно сходить в опеку и в школу, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Собрать кое-какие бумаги. Это нам поможет в суде.
Он поднимает на меня взгляд. Умный, взрослый взгляд.
— Ты уверена,