— И что? Будешь упрекать меня? — он наступает, делая шаг вперед. Я чувствую его дыхание на своем лице. — Я тебе что, денег мало даю? Хочешь урвать кусок пожирнее? Уцепилась за Леру, как психопатка, в надежде, что сумеешь вытрясти из меня побольше?
Слезы подступают к горлу, но я их глотаю. Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.
— Ты серьезно? — шепчу я. — Думаешь, что дело только в деньгах?
Он усмехается, отходит к шкафу, начинает рыться в ящике.
— Разве не ради этого ты сейчас истеришь? Ты думаешь, если начнешь истерить, то получишь побольше денег? Нет, дорогая, жёнушка. Будешь устраивать подобные сцены, и я тебя оставлю без гроша в кармане. Без квартиры. Без детей.
Комната плывет перед глазами. Я хватаюсь за спинку кровати, чувствуя, как подкашиваются ноги.
— Ты же понимаешь, что между нами больше ничего не будет, как прежде?
— С чего бы? — фыркает он, оглядываясь на меня, с полным недоумением взглядом. — Ты же, не собираешься подавать на развод? Напугать меня решила?
Я молчу. В ушах звенит. Нет. Это не тот человек, за которого я когда-то выходила замуж.
— Вот и правильно. Лучше подумай, — он проходит мимо, намеренно задев меня плечом. — А лучше — заткнись и живи, как жила. Закрой свои прекрасные глазки и сделай вид, будто ничего не случилось.
Его шаги удаляются по коридору. И тогда во мне поднимается волна. Горячая, яростная, такая сильная, что перехватывает дыхание.
Я выпрямляюсь.
— Максим!
Он оборачивается в дверном проеме. Брови подняты в насмешливом вопросе.
— Я не закрою глаза.
Его лицо меняется. Глаза чуть расширяются, губы сжимаются. Впервые за этот разговор в его взгляде мелькает что-то похожее на... страх?
Но уже поздно.
Я делаю шаг вперед, чувствуя, как земля наконец перестает уходить из-под ног.
— Ты забыл, с кем связался. Я не та девушка, которую ты встретил в университете. Я — мать твоих детей. Твоя законная жена, и если ты думаешь, что я смолчу, то ты совершенно не узнал меня за эти годы.
Его лицо каменеет.
— Кристина, не играй с огнем.
— А я больше не играю, Максим. Игры закончились.
Глава 9
Кристина
Я смотрю на него, и в горле стоит ком. Солнечный луч, пробивающийся сквозь шторы, освещает знакомые черты его лица. Те самые, которые когда-то заставляли мое сердце биться чаще. Теперь они кажутся чужими, словно я разглядываю незнакомца.
— Ты спланировал эту встречу? — спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло от сдерживаемых эмоций. — Хотел, чтобы я наконец увидела правду? — задаю вопрос, который сидит глубоко в груди и давно рвется наружу.
Он отводит взгляд, его пальцы нервно барабанят по тумбочке. Я вижу, как напряглись его плечи под дорогой рубашкой, как сжалась челюсть.
— Ты же знал, — продолжаю я, делая шаг ближе. Пол скрипит под моими ногами. — Знал, что мы с Сашей поедем именно в эту клинику. В ту самую, которую ты сам выбрал для нас с момента его рождения. Ту, в которой мы наблюдаемся всей семьей.
В воздухе пахнет его одеколоном и чем-то сладким. Возможно, ее духами и этот запах заставляет меня сжать кулаки так, что ногти впиваются в ладони.
— Ты же не настолько глуп, — шепчу я, чувствуя, как дрожь поднимается от кончиков пальцев, — чтобы приехать туда в тот же день, когда туда поехала я с Сашей? Или...
Он резко поднимает голову, и в его глазах вспыхивает что-то опасное.
— Чего ты добиваешься? — его голос становится громким, резким. Даже стены, кажется, содрогаются от этого звука. — Истерику устроить захотела? Отлично! Истери, а я пока поживу там, где меня не считают за кусок дерьма!
Он разворачивается и идет к двери, его движения резкие, злые. Я вижу, как нервно он срывает куртку с вешалки, как звякают ключи в его кармане.
— Нет. Ты не хотел нашей встречи, — говорю я, осознавая, что он так нервничает неспроста. — Ты просто просчитался. Ты не слушал, что я тебе говорила. Пропустил мимо ушей, что твоему сыну плохо. Как всегда. Тебя же никогда не волнует здоровье наших детей. Зато ее…
Дверь внезапно открывается.
— Папа! — тут же кричит Кира. Ее голос звонкий и радостный. Она бросается к нему, не замечая напряжения, витающего в воздухе.
Мое сердце сжимается, когда он автоматически подхватывает ее, обнимает. Эта картина…он, держащий нашу дочь, кажется теперь какой-то кощунственной.
— Кирюш, — мягко говорит Саша, появившийся в дверях. Его голос спокойный, но я вижу, как напрягаются его плечи, когда он встречается взглядом с отцом. — Ты хотела взять своего мишку, помнишь?
— Точно!
Кира тут же спрыгивает, скидывает туфельки и бежит в свою комнату, оставляя нас в тяжелом молчании.
Саша стоит в дверном проеме и его высокий силуэт почти заполняет пространство. Он смотрит на отца, и в его глазах не детская обида, а холодная, взрослая оценка.
— Что, отец? — его голос звучит непривычно низко. — Уже нагостился?
Максим застывает. Я вижу, как его пальцы непроизвольно сжимаются.
— О чем ты? — он пытается сохранить спокойствие, но я замечаю, как дрогнул его голос.
— Ты же не собираешься здесь жить после того, что натворил?
— Это мой дом. А ты лучше бы помолчал. Не дорос еще, чтобы указывать мне, как жить.
Саша делает шаг вперед.
— А я не указываю. Говорю как есть. Тебя здесь больше никто не ждет. Да и ты же знаешь, что я никогда не оправдывал твоих ожиданий. А в этой ситуации уж тем более. Кстати…Не вижу чемодана в твоих руках. Или ты налегке?
— Какого чемодана?
— С твоим тряпьем, — пауза. — Или думаешь, что после всего случившегося тебе здесь будут рады?
Тишина становится почти физически ощутимой. Максим смотрит на сына, потом на меня. В его глазах не злость, а что-то другое... растерянность? Страх?
— Ты…, — начинает он, но Саша уже поворачивается ко мне.
— Мам, — говорит он тихо, но так, чтобы слышал отец, — давай закроем дверь. Здесь сквозняк и