Месье Масперо побледнел, и я рассмеялась ему в лицо.
Уит
Ранний утренний свет освещал поверхность рабочего стола. За одним из многочисленных окон моей лаборатории на многие мили простирался Нил, на его водах покачивались фелуки и дахабии. Я смутно слышал, как Инес в саду зовет наших несговорчивых котов, Архимеда и Мемфиса. Они терпеть не могли, когда им указывали, что делать.
Совсем как моя жена.
Я перевел взгляд на Хризопею Клеопатры и начал разглядывать уробороса, змею, которая постоянно поглощает и возрождает себя. Рядом с пергаментом лежали стопки книг по химии и более древние тексты алхимиков, до меня пытавшихся достичь невозможного.
В этом и заключалась магия алхимии. Превращение одной вещи в другую.
Меди в серебро.
Свинца в золото.
Но в тот момент я практиковался на обычной траве. Я мысленно повторил три философские первоматерии.
Сера (масло). Ртуть (жидкость). Соль (щелочь).
Они назывались в честь того, что отражали. Сера – душа. Ртуть – дух. Соль – тело.
Я переложил базилик, который Инес собрала в нашем саду рано утром, в миску, расчистив место, чтобы завершить три основных этапа. Сначала разделить, затем очистить и, наконец, смешать первоматерии, чтобы создать новую гармоничную композицию.
Если сделать все правильно, я смог бы повторить этот процесс со свинцом и в теории создать золото.
Я уставился на колбу, в которой смешал горсть мелко нарезанного свежего базилика и полстакана воды, чтобы получить пасту. Осторожно добавил пар, наблюдая, как обжигающие испарения поднимаются в конденсатор. На поверхности воды образовался масляный слой – материальное начало серы, иначе известное как душа растения.
Первое извлечение прошло успешно.
Теперь растение должно было забродить, что займет долгие часы. Из открытого окна в комнату донесся смех Инес. Она все еще была в саду, искала проклятых котов. Я с улыбкой покинул импровизированную лабораторию.
Не в ней я хотел проводить свое время.
* * *
В лабораторию я вернулся уже глубокой ночью. Инес спала, и мне не хотелось покидать нашу постель, но чутье подсказывало, что я почти разгадал тайну Хризопеи Клеопатры. Как и планировалось, базилик забродил, или, как сказал бы настоящий алхимик, растение умерло. В нем больше не было жизненной силы. Я очищал водянистую кашицу, пока она в конце концов не превратилась в спирт, показав дух растения.
Извлечение первоматерий было завершено.
Теперь последний этап – очищение. Я взял базилик, тщательно вытер салфеткой, чтобы избавиться от лишней влаги, а затем поджег, в результате чего остался пепел. Я улыбнулся, руки задрожали от волнения. Это было лучше полной фляжки виски. Я аккуратно высыпал пепел обратно в колбу с водой, где он сразу растворился после энергичного перемешивания. Затем отфильтровал жидкость, чтобы она выпарилась и превратилась в кристаллы белой соли.
Сердцевина растения.
Мне оставалось лишь повторно соединить, или воскресить, все необходимое, чтобы завершить процесс. Позже я пересыплю соль в аптекарскую банку и добавлю в нее серу, а затем ртуть.
Это будет мой первый эликсир.
Я перевел взгляд на свинец. Я последую тем же принципам, выполню те же шаги, чтобы превратить его в золото. Я подошел к Хризопее Клеопатры, заучивая текст наизусть, и, когда утренний свет проник в комнату, приступил к благородному искусству.
* * *
Мой взгляд упал на крупинку золота на круглом блюде, мерцающую на солнце.
Я совершил невозможное.
Означало ли это, что я стал алхимиком? Я покачал головой, чувствуя, что схожу с ума, не зная, как собираюсь сказать жене, что смогу вернуть украденное состояние. Хризопея лежала передо мной, и я в последний раз посмотрел на нее. Я знал каждую линию, рисунок и символ наизусть.
Теперь мне нужно понять, что с ней делать. Я бы никогда не стал хранить что-то настолько ценное, настолько эфемерное в нашей с Инес жизни. Хризопея Клеопатры заслуживала того, чтобы ее защищали, хранили в целости и сохранности, подальше от людей, которые могли бы использовать ее во зло.
Я знал только одного человека, который мог решить, что делать с пергаментом.
– Уит? – спросила Инес, тихонько постучав в дверь и войдя. В одной руке она несла Мемфиса, который с негодованием смотрел на хозяйку. – Ты в порядке?
Я поднял голову, растерянно моргнув.
– В порядке?
Инес вошла в комнату, с любопытством оглядев стол, уставленный колбами и стеклянными бутылочками, моими любимыми книгами по химии и стопками бумаг с десятками рисунков, которые я сделал во время работы. Она украсила волосы белой розой, и я улыбнулся, уловив сладкий аромат. В нашем саду я посадил для нее несколько розовых кустов и с тех пор находил цветы в самых неожиданных местах по всему дому. Спрятанные на страницах моей любимой книги, вставленные в рамку для фотографий или красиво разложенные на наших обеденных тарелках. Мемфис замахнулся лапой на мензурку, но Инес вовремя повернулась, предотвратив катастрофу.
– Нет-нет, мой дорогой, – проворковала она. – Нельзя портить эксперименты лорда Сомерсета.
– Лорда…
– Ты уже два дня проводишь все свое свободное время в этой комнате, – перебила меня Инес. – Я не думала, что ты будешь так много работать во время нашего медового месяца. – Она поморщилась и осторожно принюхалась. – Здесь странно пахнет. Чем ты занимался?
Я встал, слегка покачиваясь и чувствуя странное головокружение. Я сотворил золото. Золото! Инес испуганно посмотрела на меня, но я улыбнулся ей и, притянув к себе, поцеловал в щеку, в висок, в волосы. Лепестки роз приятно защекотали мне нос.
– Давай позавтракаем, и я тебе все расскажу.
– Сейчас время ужинать, – мягко поправила меня Инес.
– Тогда поужинаем, – сказал я. Наклонился, просунул руку ей под колени и подхватил свою жену – и чертова кота. Инес взвизгнула, пока я выносил ее из лаборатории, а Мемфис с недовольным шипением вырвался у нее из рук. – Мы можем пригласить Абдуллу на ужин? У меня есть одна вещь, которая принадлежит ему. Нам нужно кое-что отметить.
– Да, я пошлю записку с Каримом. – Инес вскинула брови. – Что мы празднуем?
Я наклонился и поцеловал ее, один, два, три раза, прежде чем прошептать ей в губы:
– Всю оставшуюся жизнь.
Epílogo
Эпилог
Гастон Масперо
В последние годы жизни он пытался пресечь незаконный вывоз египетских артефактов. Печально прославился арестом братьев Абд аль-Рассел, которых держал под стражей и пытал до тех пор, пока они не признались в том, что обнаружили несколько мумий. Несмотря