Но я знал, что это не поможет. Поэтому выпил отвар, а после подкатил коляску к Марфе и сжал кулаки.
Я сжимал их и… разжимал. Стараясь хоть так немного отвлечься от боли.
Но боль мне причиняла не только нога. Мысли… Они причиняли гораздо больше боли, чем увечье.
Рада.
Зачем ей серебро?
Это же бред.
Она хозяйка здесь! Почему бы просто не попросить?
Хотя… она давно не писала. Может, у нее проблемы? Не хотела меня расстраивать?
Но зачем тогда так изворачиваться? Придумывать непонятные махинации в сговоре со служанкой.
Марфа несла какую-то чушь!
А еще… еще она сказала про хахалей и балы…
Мысль ударила под дых.
Да, мы жили порознь. Но…
Рада помнила меня! Та наша любовь, про которую она мне рассказывала! Наши счастливые дни вместе! Как мы любили гулять под руку, как сидели, любуясь камином. Как нежились в кровати до обеда, разговаривая ни о чем…
Я этого не помнил. Только по рассказам… По тем рассказам, которые заставляли меня жить!
Хотя после того, как пришел в себя, ничего из рассказанного у нас не было… Но ведь сыграла роль болезнь? Не так ли?
Звездочка… Она хотела выкрасть лошадь? Неужели Рада могла пойти на такое? Зная, как она мне дорога…
Нет, я просто не верю! Марфа врет!
Отвар наконец подействовал.
Боль притупилась.
Но мысли…
Мысли грызли, как голодные крысы.
Пока из них меня не вырвал всхлип.
Марфа пришла в себя. Она потерла голову, а после уставилась на меня.
В комнате повисла тишина. А я понял, что хочу получить ответы.
— Марфа, Аня и Тата уже в твоей избе, — сказал я. — Так что скоро я все узнаю. Всю правду.
Марфа скрестила руки на груди и отвернула голову в сторону.
— Если сама расскажешь всю правду, без прикрас, то я тебя отпущу…
— Нет вам, боярам, веры, — хмыкнула она.
— Я тебе клятву готов дать, генеральскую. Если ты скажешь мне правду, я обещаю, что отпущу тебя.
Марфа молча уставилась в одну точку… думала. Поэтому я надавил:
— Иначе сдам тебя стражам и правду они будут выбивать.
Марфа хмыкнула:
— Точно отпустите? И не будете никуда писать? — сощурилась она. — Даже главе села не доложитесь?
Главе села? Я и не собирался… Да и писать куда-то… Анна хотела сдать Мафру стражам. Но… Я хотел только вернуть Звездочку и узнать правду.
— Не буду.
Марфа снова вздохнула и встала.
— Надоели вы мне, бояре, — пробормотала она. — Сами придумают черт знает что, а нам, слугам, расхлебывать.
— Расскажи мне правду, — настоял я, надеясь услышать раскаяние. Но Марфа повторила:
— Я уже говорила. Барыня меня заставила все вывозить. Зачемесь? Я не ведаю. Сначала сюды притащила. Теперь отсюда тащить.
Я сжал подлокотники коляски. Эта боль была хуже, чем боль в ноге.
— Неужели она просила меня обманывать? Просила украсть Звездочку?
— Она велела вам не говорить. Да и вам плевать. А на кобылу давно глаз положила, велела хорошо ее кормить и ухаживать, чтоб потом ее продать можно было за приличные гроши. А вам бы сказала, что издохла кобыла, покричали бы да забыли…
Услышанное казалось бредом. Я все еще хотел верить, что Марфа лжет. Но она говорила с таким упрямством и верой…
Я не поверю, не смогу поверить, пока не увижу письма… Но тень сомнения уже залегла глубоко во мне.
И все же я смог схватиться за соломинку.
— Скажи еще, что по приказу барыни и Анну обворовала? — сказал я, всматриваясь.
Рада вряд ли вообще знала про Анну, тут письма шли слишком долго. А значит, Марфа все же воровала себе!
Марфа хмыкнула:
— Золото — да. Я себе взяла. Имела право! Барыня ваша только и делала, что жалование урезала да с хахалями по балам шлялась…
— Марфа! — я рявкнул так, что стены дрогнули. — Подбирай выражения, когда говоришь о моей жене!
— Жена она только по бумагам, — фыркнула Марфа. — А сама давно гуляет с тем хахалем, по которому тут все глаза выплакала. Все никак не могла дождаться, когда к нему вернется! Только и писала письма ему о своей любви неземной… Я сама письма читала, пару раз вскрыла… интересно ж…
Сердце сжалось. Я, казалось, потерял дар речи. Нет! Это бред все! Нужно заткнуть Марфе рот, чтобы не смела очернять Раду, но я… продолжал слушать.
— Вот вам правда, барин. Гулящая ваша баба! Сюды вас свезла, чтобы избавиться, и денечки считала, когда сможет сбежать, чтоб вы за ней не побегли… Даже морду себе расцарапала, чтоб вы отстали… а я с вами была, кормила, выхаживала…
Марфа продолжила перечислять свои заслуги, но я не слышал, в голову въелось совсем другое.
— Что? — не понял я.
— Говорю, с вами я была…
— Не это. Что ты сказал про… про то, что она сама расцарапала? Лицо…
Марфа вздохнула и покачала головой:
— Да в вас хоть и злые духи живут, но бил ты только стены. А морду себе она сама расцарапала, она в свою комнату вошла, а потом вышла уже с увечьями… Значить, сама.
Это ощущалось как нож в грудь. Боль сильнее в разы, чем в ногах…
— И зачем ей это? — спросил я, не понимая. Хотя откуда знать служанке зачем…
— Она ваше жалование гуляет. А вы ей не надобны. Разве непонятно? А так она вас одержимого свезла, а сама гулять продолжает. Как говорится, и рыбку съела, и… в кресло барское села!
Я резко откатил коляску.
— Барин, вы куды? Обещали ж…
— Сразу, как увижу письма, — кинул я и покатил коляску в горницу. Надо побыть одному.
— Вот и доверяй вам! Никакой благодарности в вас, боярах… — пробурчала Марфа следом. Я же закрыл дверь в горницу и… ударил кулаком по стене.
Это бред. Просто бред. Не может же быть… Все эти рассказы…
Неужели я был таким плохим мужем, раз она решила так поступить со мной? Если это правда… то что я сделал не так?
Почему Рада так поступила? Она не любила меня?
Я всегда чувствовал, как она мучается рядом со мной. Она всегда грустила, много плакала, мало разговаривала… Но все это из-за болезни!
Но только ли в ней дело?
Рада говорила, что мы любили друг друга. Но это были просто слова.
Я не видел любви. Не видел нежности. Не видел радости. И во мне самом… все время было чувство, что что-то не так.
Я попытался углубиться внутрь. Голова опять начала болеть! Как же я хотел знать. Хотел получить