Ял морщится.
— Скажите мне, министр, — продолжает Рок. — Если вы умеете управлять сиреной, я бы очень хотел узнать, как именно.
— Ну…я не знаю…лично я…но уверен, что способы есть.
— Мммм, — Рок смотрит на карту, и в ту же секунду, как его взгляд уходит с Яла, министр выдыхает с облегчением.
— Сколько времени мы потеряем, если сместим судоходные маршруты севернее? — спрашивает Рок.
Ял смотрит на нескольких своих людей. Тот, с тёмными волнистыми волосами, Мануэль, кажется, его зовут, шепчет что-то своему соседу по столу. Они кивают. Потом Мануэль говорит:
— Четырнадцать часов, плюс-минус.
Рок снова затягивается и выпускает ещё одну струю дыма.
— Так вы предпочитаете потерять двадцать восемь часов или свою жизнь? — это уже в адрес министра.
Ноздри Яла раздуваются. Он часто моргает.
— Двадцать восемь часов на каждый рейс, на протяжении всего сезона, означает потерю нескольких тысяч дукетов, и мы…
— Тогда вы и станете у штурвала.
Я наблюдаю за Роком и Ялом, но чувствую, как вокруг нас расширяются глаза, как тишина повисает на каждом произнесённом слове.
— Э-э…Ваша светлость? — говорит Ял.
— Раз уж вас так волнуют деньги, — говорит Рок, — тогда вы и станете у штурвала. Проведёте судно через пролив. Не отклоняться.
— Но…я…нам следует…
Рок сокращает последние несколько метров между ними. Поскольку он выше министра на четверть метра, он демонстративно наклоняется, опускаясь так, чтобы их взгляды оказались на одном уровне.
Но министр смотрит куда угодно, только не на Рока.
— Прошу прощения, Ваша светлость, — запинается он. — Я скорректирую маршруты и…
— Не. Отклоняться.
Ял сглатывает так громко, что, кажется, это слышит соседняя комната.
— Очень хорошо.
— Хорошо, — Рок отступает, и напряжение тут же рассеивается. — Капитан? — зовёт он и поворачивает к двери.
Не знаю, почему мне жаль Яла. Если он выполнит приказ Рока, он скоро умрёт, сирена выманит его с корабля. Невозможно избежать зова, когда он уже в ветре.
Но, господи, он должен был понимать. Рок это…ну, Рок, и теперь он герцог, скоро станет королём. Одно дело не соглашаться с правителем, но спорить с ним? Просто чтобы отстоять свою гордость?
Дурной тон, без сомнения.
Я выхожу за Роком из Портэдж-холла. Мы проходим мимо нескольких пажей, оформляющих бумаги в пристройке, и двух клерков у входа.
Куда бы Рок ни пошёл, за ним наблюдают. Наблюдают, пялятся, льнут, восхищаются. Я всегда задавался вопросом, как он это выносит, как позволяет себя разглядывать на каждом шагу и не сбегает от этого?
Наверное, поэтому мне так хорошо далось пиратство. Пиратам не поклоняются. От пиратов бегут.
Одна из пажей роняет несколько папок, когда налетает на шкаф. Во внешнем кабинете оба клерка перешёптываются, пока Рок придерживает для меня дверь.
— Хорошего дня, Ваша светлость! — окликает молодой мужчина.
— Да. Прекрасного дня! — добавляет женщина.
— Похоже, это будет хороший и прекрасный день, — отвечает Рок, и клерки поворачиваются друг к другу и хихикают, прикрывая рты ладонями.
Как только мы оказываемся снаружи, под сводчатой крышей Портэдж-холла, я толкаю Рока.
— Что? — говорит он, улыбаясь и сверкая зубами. Он знает. Он, мать его, знает.
— Во-первых, ты только что приговорил этого мужчину к смерти.
— О. Жаль его, — Рок спускается по мраморным ступеням. — Он должен был тебя послушать. Почему ты позволила ему отмахнуться от тебя, поистине загадка.
— Здесь не я главный. И ты должен знать, что они говорят.
— Нет. Не знаю, — он всё ещё улыбается, будто да, знает, что именно они говорят.
— Я не хочу, чтобы они думали, будто я натрахал себе дорогу наверх.
— О нет. Этого мы допустить не можем.
— Перестань мне улыбаться. И вообще, куда мы идём?
Мы выходим на улицу.
— Ты предпочёл бы, чтобы я вместо этого хмурился? — спрашивает он, игнорируя мой вопрос.
Радость слетает с его лица, её сменяет мрачная хмурость, подчёркивающая линии лица и делающая его в одну грёбаную секунду в десять раз привлекательнее.
У меня ёкает в животе. Мой член это замечает.
— Нет. И это тоже прекрати!
— С тобой не выиграть, Капитан. Я просто пытаюсь провести хороший и прекрасный день, — смеётся он.
— Должно быть, я мазохист, раз терплю эту пытку, — ворчу я.
Он тянется, хватает меня за шею и притягивает ближе, его рот у моего уха:
— То, как ты давился моим членом прошлой ночью, говорит, что да, мазохист и ещё какой.
— Кровавый ад, — бормочу я, когда Рок отстраняется и улыбается прохожему так, словно не шептал только что мне грязные вещи, оставив меня раскрасневшимся и твёрдым.
Крокодил приводит меня на утёс с видом на главный порт Даркленда. День солнечный, погода тёплая, ветерок ровно такой, чтобы растрепать ему волосы.
Он закуривает ещё одну сигарету и останавливается у самого края. За его спиной над Фабричным кварталом поднимается дым, а солнечный свет полирует побережье и все его маленькие лавки и домики, заливая их золотом и жёлтым.
Место романтичное.
Я смотрю на него, гадая, что привело его сюда и зачем он привёл меня.
Невзирая на прошлую ночь, за эти два месяца мы с Венди почти не видели его. Всё это время Рок собирал совет, затем оформлял бумаги, чтобы вернуть себе титул. Наконец две недели назад ему официально присвоили титул герцога Мэддреда, а потом он и его совет быстро переключились на дело завоевания трона.
Скоро его коронуют.
Теперь планирование коронации полностью поглотило его время и внимание, оставив меня и Венди развлекать себя самим. Венди, как оказалось, нашла радость в том, чтобы исцелять других, и, когда может, помогает в больнице добровольцем. Я нашёл себе применение в Торговом квартале, помогая прокладывать судоходные линии и лучше организовывать расписания гавани.
Иногда по ночам, когда я лежу в постели, прижимая к себе Венди, пока Рок до глубокой ночи корпеет в кабинете, примыкающем к нашей комнате, мне приходится колоть себя острым зубцом своего крюка, просто чтобы напомнить, что всё это по-настоящему.
В любой момент я ожидаю, что всё лопнет, как пузырь, а голос в глубине моего сознания пытается убедить меня, что я этого не заслуживаю.
— Хочу тебе кое-что сказать, — говорит Рок, выдохнув облачко дыма.
— Ладно.
— Я попросил Венди выйти за меня.
Воздух застревает у меня в горле, а потом во рту пересыхает, язык словно распух.
Я паникую. Хотя у меня нет всей информации. Это не значит то, что мне кажется…
Может, это оно. Может, пузырь вот-вот лопнет.
— О, — слышу я собственный голос. — И что она сказала?
— Она сказала «да», разумеется. А ты бы её винил? Я довольно красив