— Ты задаёшь мне вопрос? — говорит Рок.
— Какое твоё настоящее имя?
— Единственные живые, кто знает моё настоящее имя, — это мой брат и мой дядя.
— Подожди, — говорит Уинни, поворачиваясь к Вейну. — У тебя есть дядя?
Линия нижней челюсти Вейна напрягается, когда он хмурится на Рока, явно думая, что тот сказал слишком много.
Я не знала, что у них есть дядя. Я думала, что бо̀льшая часть их семьи мертва.
Рок кладёт локти на стол и наклоняется к Эше. Эша, со своей стороны, не двигается, несмотря на напряжение в воздухе.
— Уверяю тебя, Костешрам, моё имя не так интересно, как мой монстр. Возможно, в следующий раз, когда я обернусь, я…
Я вскакиваю так быстро, что мой стул опрокидывается и с грохотом ударяется о деревянный пол. Все поворачиваются ко мне.
— Не надо, Рок. Никогда не смей ей угрожать.
Он делает долгий вдох носом, грудь медленно и намеренно поднимается.
— Ладно. Я дам клятву на мизинчике. Но только после того, как она пообещает оставить моё прошлое в прошлом.
Не уверена, что Эша способна выключить своё любопытство так же, как Рок не способен выключить своего монстра, но Эша всё равно говорит:
— Обещаю, — потому что она умная и знает, когда ложь важнее правды.
Рок протягивает ей мизинец.
— Это обязательно? — выпрямляется Эша.
— Конечно. Это самое священное обещание из всех.
С раздражённым вздохом Эша сцепляет свой мизинец с его, и Рок делает один бодрый качок их руками.
— Вот. Решено.
— Спасибо, — говорю я им обоим, но взгляд Эши говорит мне, что она не собирается соблюдать это обещание на мизинчиках, каким бы священным Рок ни считал его. Потому что он совершил ошибку: выдал, что у него есть тайна, за которую он готов драться.
Эша никогда это не отпустит.
После того как убирают тарелки после ужина, а остальные предаются десертному курсу, я вразвалочку выхожу из зала, раздражённый и всё ещё голодный, несмотря на гору еды, которую в себя запихнул.
Открываю дверь на левый борт, и морской бриз струится внутрь, швыряя мне волосы в лицо.
Я отбрасываю их назад, шагая навстречу ветру, и нахожу у леера11 разложенный складной шезлонг.
Сажусь и смотрю, как мимо проплывают звёзды.
Этот корабль быстрее, чем у капитана. Мы доберёмся до Даркленда в кратчайшие сроки.
От этой мысли у меня начинает ломить голову.
Откинувшись назад, уперев сапог в леер, я закрываю глаза и наслаждаюсь прохладной солёностью океанского воздуха.
— Держи.
Я открываю глаза. Даже не слышал, как подошёл Вейн.
У него в руке бокал для вина, на дне плескается глоток крови.
— Дорогой брат, не стоило.
— Возьми, мать твою, кровь, Рок.
Я теряю контроль над своим монстром, и вдруг все начинают мной командовать.
Кровь плещется, когда я выхватываю бокал у Вейна, а потом выпиваю одним глотком. В его крови есть горечь тени, но сладкое тепло нашего монстра. Я ни разу не остановился, чтобы спросить себя, не станет ли ещё больше силы — силы от Тёмной тени Неверленда — очередной ошибкой. У меня нет места для колебаний. Не сейчас.
Вейн опускается в кресло рядом со мной и складывает руки на животе.
— Они всё равно в конце концов узнают.
— Знаю.
— Эша…
— Другая.
— Она, возможно, самый интуитивный и умный человек, которого я когда-либо встречал, — смеётся Вейн.
— Она — неприятности.
Он снова смеётся и смотрит на меня.
— Ты её боишься?
— Слегка, — улыбаюсь я. — Молчи.
Тишина тянется ещё мгновение.
— Ты вычистил своё существование из архивов?
Здесь, на палубе, темно. Мы идём в полуночь, и только стеклянный фонарь светится дальше по палубе. Но даже в темноте я различаю лицо брата. У нас одна и та же челюсть Мэддред, острая и высокомерная, тот же благородный нос, доставшийся нам от матери, те же тёмные брови. Но его лицо изуродовано шрамами. Моё — по-прежнему такое же красивое, как всегда.
Когда я не отвечаю ему прямо, он находит ответ сам.
— Почему? — спрашивает он.
— Я не хотел, чтобы меня определяло то, что мы такое. Я хотел, чтобы меня определяло то, кто я есть на самом деле.
— Мы и есть монстр, а монстр — это мы. Между ними нет разделения.
— Разве? Ты не оборачивался годами. С каждым днём в тебе всё меньше и меньше монстра.
Он фыркает.
— Я всё ещё иногда чувствую его, крадущегося под поверхностью. В некоторые дни я просыпаюсь, видя во сне кровь.
Из обеденного зала за нашими спинами доносится смех, затем звяканье бокалов.
Я вытаскиваю сигарету из кисета12 и предлагаю Вейну одну. Зажигаю сначала ему, потом себе.
Морской воздух подхватывает дым и уносит его по палубе.
С выдохом я смотрю на Вейна.
— Ты хоть раз думал вернуться в Даркленд?
— Нет. У меня не было причины возвращаться. Теперь мой дом — Неверленд.
— А твоя девчонка Дарлинг?
Он не отводит взгляда от залитого лунным светом горизонта, но мне кажется, он смотрит не на океан.
— После Лейни я думал, что больше никогда ничего не полюблю. Уин доказала мне обратное.
— Это тот момент, когда я должна сказать что-нибудь глубокомысленное. Напомнить тебе, что сердце заживает.
Он бросает на меня взгляд, тлеющая сигарета зажата между костяшками.
— Но ты не скажешь. Потому что сама в это не веришь.
Я вздыхаю и делаю ещё одну затяжку.
— Венди и Капитан…
— Ты держишь их на расстоянии вытянутой руки точно так же, как держал меня. Я вижу, что ты делаешь. Тебе не нужно подбирать слова и объяснять, потому что я уже знаю: ты всё равно попробуешь это обесценить. Хочешь снова быть счастливым? Схвати их за рубашку и прижми к себе. И никогда не отпускай.
Я ищу шутку, что-нибудь, чтобы уйти от разговора.
Но слова не находятся.
Вместо этого я делаю затяжку и щёлкаю окурком за леер, в океан.
Выдыхаю тяжело, с дымом.
— Никогда бы не подумал, что получу от тебя советы по отношениям.
— А я никогда бы не подумал, что ты будешь, блядь, трахать Крюка, и всё же…
Я пожимаю плечами.
— Что сказать? У меня слабость к дерзким пиратам.
Он встаёт и тоже щёлкает своей сигаретой, выдувая последнюю струю дыма, прежде чем открыть дверь.
— Я иду спать. Тебе крови на остаток ночи хватит?
— Думаю, да.
— Если я тебе понадоблюсь, приходи и найди меня. Не рискуй.
— Да, папочка.
— Заткнись, мать твою. Хоть раз просто послушай меня, — он исчезает внутри, захлопнув за собой дверь.